Высшие сановники ханства. История Средней Азии 

ШУБИНСКИЙ П.

ОЧЕРКИ БУХАРЫ

Происхождение и родословная династии Мангыт. - Эмир Мозафар-Эддин и его семья. - Положение Бухарского ханства перед водворением на его престоле Сеид-Абдул-Ахата. - Он делается эмиром. - Церемония восшествия на престол. - Первые реформы и преобразования. - Детство и отрочество эмира. - Его жизнь в Кермине и управление бекством. - Наружность Сеид-Абдул-Ахат-хана. - Его характер, привычки, образ жизни. - Семья и гарем. - Состояние эмира. - Высшая администрация ханства. - Представители духовенства и армии. - Придворный штат. - Значение для Бухары русского политического агентства. - Внешния сношения эмира.

Эмир Сеид-Абдул-Ахат-хан - седьмой государь из династии Мангыт (Первым властителем Бухары из дома Мангыт был Шах-Мурад (1784-1802 г.). Ему наследовали: Мир-Гайдер (1802-1825 г.); Хуссейн-хан и Омар-хан (1825-1826 г.); Наср-Уллах (1826-1860 г.); Мозафар-Эддин (1860-1885 г.) ), утвердившейся на бухарском престоле после смерти Абуль-Гази, последнего эмира из дома Аштарханидов, в 1795-1796 году (Вамбери : «История Бухары», перевод Павловского, Спб., 1873 г., т. II), стр. 120. Мирза-Шамси-Бухари : «3аписки», Казань, 1861 г., пр. I, стр. 41-42 ).

Узбекский род Мангыт и, в частности, отделение его Тук уже давно приблизились к верховной власти и фактически управляли страной еще с начала XVIII столетия (Буквальное значение слова «узбек» - самостоятельный. Вамбери : «История Бухары», т. II, пр. II, стр. 2. Слово «мангыт» означает густой лес. Абуль-Гази : «Родословная тюркских племен», перевод Саблукова, Казань, 1854 г., стр. 27. Слово «тук» - отряд воинов в 100 человек. Марко Поло , перевод Шемякина, Москва, 1863 г., стр. 184 ). В 1784 г. энергичный и талантливый представитель этого рода Шах-Мурад устраняет от власти слабого и неспособного Абуль-Гази и делается верховным правителем ханства. Его сын, Мир-Гайдер, по смерти Шах-Мурада, последовавшей в 1802 г., принимает титул эмира. Ныне царствующий в Бухаре эмир Сеид-Абдул-Ахат-хан - правнук этого государя.

Династия Мангыт ведет свой род по мужской линии от Узбека, девятого государя из дома Джюджи, по женской - от Чингис-хана.

Мангыты были приведены на берега Оксуса Чингис-ханом с северо-востока Монголии еще в начале XIII столетия и, на ряду с кунгратами, считались храбрейшим и знаменитым родом из всех узбекских племен, кочевавших в пределах Хивинского ханства. В XVI столетии Шейбани-Магомет-хан призвал часть из них в Бухару, где предоставил им Каршинские степи (Вамбери : «История Бухары», т. II, стр. 116 ). В настоящее время они кочуют частию в окрестностях этого города, частию в Бухарском округе (Ханыков : «Описание Бухарского ханства», Спб., 1843 г., стр. 58-66 ). Оставшиеся в Хиве племена мангытов населяют верховья левого берега Сыр-Дарьи и состоят в подданстве хивинского хана.

Бухарские узбеки первоначально составляли собой военно-служилое сословие. Политическое влияние их росло по мере ослабления внутреннего строя ханства под скипетром слабых и бездарных Аштарханидов. Во второй половине XVIII столетия оно достигает своего апогея, и Шах-Мурад уже свободно овладевает древним престолом Трансоксании; женившись, затем, на внучке эмира Абуль-Феиз-хана (Абуль-Феиз-хан царствовал в Бухаре с 1705-1747 г. Он был умерщвлен своим мятежным министром Рахимом-Би, захватившим в свои руки верховную власть и истребившим все прямое потомство Абуль-Феиза. Мирза-Шамси-Бухари, пр. VIII, стр. 55-58. Последний эмир из дома Аштарханидов, Абуль-Гази, был двоюродный племянник Абуль-Феиза ), Шемс-Бану-Аим (Малькольм и Изетуллах считают ее дочерью Абуль-Феиза, причем первый придает ей имя Елдуз-Бегюм. Мы даем преимущественную веру сведениям о ней в статье Гребенкина : «Родословная династии Мангыт» («Ежегодник Туркестанского края», вып. III, стр. 338-339) ), последней представительнице рода Аштарханидов, он узаконяет захваченную им верховную власть и права основанной им династии на престол Чингисидов (Аштарханиды были прямыми потомками Чингис-хана. Они, вместе с тем, происходили от изгнанных из России астраханских ханов. Вамбери : «История Бухары», т. II, стр. 67-69 ).

Эмир Сеид-Абдул-Ахат-хан родился в Кермине в 1857 году. Он был четвертый сын эмира Сеид-Мозафар-Эддина, умершего в Бухаре 31-го октября 1885 года. Мать эмира, персиянка, из рабынь, по имени Шамшат, отличалась редким умом и была любимой женой Мозафар-Эддина. Она умерла в Кермине в 1879 году, проживая у сына, которого почти не оставляла со времени назначения его беком в этот город. Кроме сына, у нее была одна дочь, Салиха, которую Мозафар-Эддин выдал замуж за своего племянника Аманд-Улла.

Известно, что покойный Мозафар-Эддин был большой поклонник женской красоты. Пользуясь двойными правами мусульманина и средне-азиатского властителя, он имел, кроме четырех законных жен, еще обширный гарем, состоявший из 150-200 женщин. Старшей его женой считалась дочь шахрисябзского бека, Даниар-аталыка, но от нее у него не было детей. От других же жен у него было следующее потомство (Сведения о семье эмира Мозафар-Эддина обязательно сообщены нам проживающим в Ташкенте двоюродным братом эмира бухарского, Мир-Сеид-Ахат-ханом ): Каты-Тюра-Абдул-Малик, рожденный от одной из четырех законных жен эмира, персиянки, по имени Хаса-Зумрат, родившийся в 1848 году; Сеид-Нур-Эддин, бывший бек Чарджуйский, родился в 1851 году, умер в конце семидесятых годов; Сеид-Абдул-Муммин, родившийся в 1852 г., еще при жизни Мозафар-Эддина был назначен гиссорским беком; Сеид-Абдул-Ахат, недовольный его управлением бекством, перевел его в 1886 г. сначала в Байсун, а затем отозвал в Бухару, где он теперь и проживает с своим семейством; Сеид-Абдул-Феттах, родился в 1857 г., умер вскоре после своей поездки в Петербург, для представления покойному государю императору, в 1869 г.; Сеид-Абдул-Саммад, бек чиракчинский; Сеид-Садык, покойным эмиром был назначен беком чарджуйским после смерти Нур-Эддина; по восшествии на престол Абдул-Ахата был отозван в Бухару, где теперь проживает; Сеид-Акрам, бек гузарский; Сеид-Мир-Мансур, родившийся в 1863 г., поручик 3-го драгунского Сумского полка, служит и проживает в Москве. Кроме того, у покойного эмира было несколько сыновей, умерших еще при его жизни и не оставивших о себе исторических воспоминаний в бухарском народе.

Порядок престолонаследия в точности не установлен бухарскими законами. Каждый властитель Бухары может завещать свой престол «достойнейшему», но обыкновенно эмиры передавали его старшим сыновьям, которые, еще при жизни их, носят титул каты-тюра, равносильный титулу наследника.

Обстоятельства, послужившие причиной изгнания из страны каты-тюра Абдул-Малика, достаточно известны, и мы не будем во всей подробности воспроизводить их, напомнив лишь читателю, что этот бухарский принц стремился к овладению престолом еще при жизни отца. В 1868 г., когда войска Мозафар-Эддина были окончательно разбиты русскими в сражении при Зера-Булаке и вся страна восстала против него, Абдул-Малик, подстрекаемый фанатическим духовенством и англичанами, обещавшими ему помощь оружием и деньгами, открыто становится во главе бунта и с оставшимися в Бухаре войсками выступает против отца, который в эту критическую минуту обращается за помощью к своим недавним врагам, русским, с которыми он только что заключил мир. Помощь эта ему была немедленно дана, и генерал Абрамов, рассеяв войска каты-тюра в стычках при Джаме и Карши, принуждает его самого бежать сначала в Хиву, а затем в Индию, где он до сих пор проживает в Пешавере, на пенсии английского правительства (Вамбери почему-то считает его умершим («История Бухары», т. II, стр. 195). Между тем, Абдул-Малик, по оффициальным и частным сведениям, обретается в полном здоровье, роскошно живя в Пешавере, на большую субсидию, отпускаемую ему англичанами ).

Оскорбленный и разгневанный отец навсегда лишает Абдул-Малика прав на бухарский престол и предполагает назначить наследником после себя третьего своего сына, бека чарджуйского Нур-Эддина, но этот умный и талантливый принц вскоре умирает. Та же участь постигла и юного Абдул-Феттаха, которого Мозафар-Эддин прочил себе в наследники, отправив его в 1869 году в Россию, для представления императору Александру II, которого намеревался просить об утверждении Абдул-Феттаха в звании каты-тюра еще при своей жизни («Русский Инвалид», 1869 г., №№ 116, 125 и 128 ).

Потеряв этих двух сыновей, эмир передает права на бухарский престол своему пятому и любимому сыну, Сеид-Абдул-Ахат-хану. В 1883 году он отправляет его в Россию для представления императору Александру Александровичу и для присутствования на священном короновании. Вместе с тем, эмир просит об утверждении Россией Сеид-Абдул-Ахата в звании наследника Бухарского ханства. Государю императору было угодно исполнить просьбу эмира, и молодой принц увозит в Бухару прочные гарантии своей будущей власти, оставив повсеместно в русском обществе симпатичные воспоминания, созданные его простотой, умом и красивой наружностью («Новое Время», 1883 г., № 2637; «Правительственный Вестник», 1887 г. № 89 и др ).

Летом 1885 года Мозафар-Эддин находился в Карши, где заболел эпидемической малярной лихорадкой. Осенью того же года он переехал в Бухару, где болезнь усилилась, и 31-го октября, на рассвете, он скончался на 62-м году от роду. Последние дни своей жизни Мозафар-Эддин провел в своем любимом загородном дворце Шире-Бадане. Но приближенные эмира, и во главе их 72-х-летний куш-беги Мулла-Мехмед-Бий, предвидя скорую кончину своего властителя и опасаясь народных беспорядков, ночью перевезли его во дворец, в цитадель Бухары, где собственно он и умер.

В тех же видах от народа была скрыта смерть Мозафар-Эддина до прибытия из Кермине Сеид-Абдул-Ахат-хана, за которым был немедленно послан один из наиболее преданных ему мирахуров.

До прибытия нового эмира, в комнату, где помещалось тело покойного Мозафар-Эддина, никто не входил, кроме куш-беги и его сына Мухамет-Шерифа-Диван-беги, которые время от времени отдавали разные приказания от имени эмира, как бы еще живого.

Получив известие о смерти отца, Сеид-Абдул-Ахат-хан немедленно выехал из Кермине, в сопровождении 1.000 нукеров, и утром 1-го ноября был уже в кишлаке Богаеддин, месте упокоения знаменитого средне-азиатского святого Богаеддина-ходжи, отстоящем от Бухары на расстоянии 8 верст. Совершив молебствие на могиле святого и раздав милостыню, он, в сопровождении выехавшей к нему на встречу огромной свиты бухарских сановников, войска, при огромном стечении народа, торжественно въехал в Бухару.

В тот же день, в 11 часов утра, тело Мозафар-Эддина было предано земле на кладбище Хазрет-Имля, где погребен весь род династии Мангыт.

4-го ноября состоялось восшествие Сеид-Абдул-Ахата на бухарский престол. Церемония эта, совмещающая в себе, вместе с тем, и коронование, состоит в том, что в тронной зале древнего бухарского замка на Регистане, при собрании всех находящихся в Бухаре придворных, военных, духовных и гражданских чинов, высшие представители узбекских родов, правительственной власти и духовенства торжественно сажают нового эмира на белую кошму, разостланную у подножия трона, и, подняв кошму, опускают ее, вместе с эмиром, на трон, представляющий собой большой, гладко отшлифованный, серо-синеватый мраморный камень, с тремя ведущими к нему ступенями, устланный семью покровами из дорогих бухарских и индийских тканей (Церемониал этот установлен со времен Рахима-Би, насильственно захватившего власть после умерщвления Абуль-Феиза. Прежние эмиры бухарские совершали свое коронование в Самарканде, восходя на знаменитый трон Тимура-кок-таш. Жители Самарканда отказались впустить в город Рахима-Би. Чтобы совершить коронование, он, по совету приближенных и как сам родовитый узбек, принял символом коронования чисто узбекское произведение, составляющее в их быту самый необходимый предмет - кошму, а для обозначения чистоты его намерений, происхождения и богатства рода, кошма была выбрана белая. Обряд коронования был совершен узбеками, подобно только что описанному. Гребенкин : «Родословная династия Мангыт» («Ежегодник Туркестанского края», вып. III, стр. 337). Мирза-Шамси-Бухари («3аписки», стр.2) говорит, что Мир-Хайдер, при восшествии на престол, возложил на голову венец, украшенный драгоценными камнями, но этого не было исполнено при короновании Сеид-Абдул-Ахат-хана ).

Затем произносятся приветствия, после которых присутствующие присягают эмиру, поочередно целуя у него руку, которую, в знак покорности и вечного повиновения, прикладывают к своему лбу и глазам. Первым подходит ходжа-калян (глава духовенства), вторым - накиб (следующий за ним духовный чин), третьим - куш-беги, четвертым - диван-беги и т. д. Этот обряд присяги называется «дастбейгат».

После этого эмир удаляется во внутренние покои, а присутствующим раздается сахар, и они разъезжаются по домам («Правительственный Вестник», 1887 г., № 89 ).

Восшествие на престол нового эмира сопровождалось рядом празднеств, устроиваемых для народа, и обычной раздачей подарков, состоящих из дорогих халатов, лошадей и проч., приближенным эмира, духовенству, войскам и чиновникам.

Эмир Сеид-Абдул-Ахат-хан вступил на бухарский престол с самыми широкими планами относительно реформ и преобразований, которые он намеревался ввести в стране своих предков. Он еще, видимо, находился в то время под влиянием впечатлений, вынесенных им из поездки в Россию, и не мог не сознавать, что государственный и общественный строй его отечества является совершенным анахронизмом среди охватившей его со всех сторон европейской цивилизации.

Положение дел в ханстве, в момент водворения на его престоле Сеид-Абдул-Ахата, представлялось действительно серьезным. Покойный эмир Мозафар-Эддин, не смотря на свой своеобразный ум и редкую проницательность, являлся представителем старого, отжившего свой век, исламо-иерархического режима, упорно отстаивавшего страну от каких бы то ни было нововведений в духе времени. Духовной жизнью народа всецело руководило фанатическое духовенство, которое захватило также в свои руки воспитание и образование юношества и судебную власть, решая все дела на основании постановлений алкорана и шариата. Проведение каких бы то ни было реформ путем законодательства было чрезвычайно затруднительно, так как всякий новый закон, даже самый незначительный, становился в разрез с священными книгами мусульманства, вызывая горячий протест со стороны духовенства и солидарной с ним консервативной партии.

На ряду с этим хищение и лихоимство администрации были доведены до высшей степени. С народа не брал только тот из чиновников, кто не хотел. Фактического контроля над действиями администрации почти не существовало, да он и не мог быть с успехом применен на практике, так как эмиру пришлось бы выбирать контролирующих лиц из того же тесно сплоченного и одушевленного одной общей идеей сословья сипаев, которое представляло собой правильно-организованную и созданную историческим путем прочную систему взяточничества, лихоимства и хищений.

Между тем, целый ряд войн, веденных в первый период царствования Мозафар-Эддина, значительно подорвал экономическое благосостояние страны. Бухарский народ беднел с каждым днем, торговля падала, и целые области пустели, будучи оставляемы жителями, которые эмигрировали в пределы Русского Туркестана, в Кашгарию, Авганистан, или просто бросали свои земли, переселяясь в города, где являлись первыми пионерами нарождающегося в стране народного пролетариата.

Наряду с этим, Бухара сделалась опорным пунктом для эмиграции из Русского Туркестана всех вредных элементов общества, в виде фанатического духовенства и дервишества, не желавшего примириться с новым порядком вещей, а также остатков бухарской и кокандской армии и ханских чиновников, которым новый порядок не оставлял места. Весь этот сброд, очистив Русский Туркестан, потянулся в священную Бухару, которая гостеприимно отворила ему свои ворота, удручая в то же время страну содержанием целых тысяч непроизводительных и беспокойных тунеядцев.

Торговля невольниками процветала в Бухаре, наряду с системой всевозможных административных и судебных злоупотреблений, произвола, доносов, пыток и зверских казней.

Семья покойного эмира враждовала между собой, ожидая лишь его смерти, чтобы начать целый ряд интриг и междоусобий, предотвратить которые могло только могущественное влияние России, а жемчужина бухарских владений Шахризябз грозил отложением, открыто выражая желание лучше перейти в русское подданство, чем подвергаться разорительному и угнетающему режиму.

Задавленный, обобранный и обращенный в какое-то вьючное животное, народ глухо роптал. Приносившее когда-то колоссальные выгоды земледелие, промышленность и торговля падали с каждым днем. Всякий спешил скрыть свой достаток от хищнических взоров ханских чиновников, или переселялся в другия страны, увозя с собою нажитое состояние. Только духовенство и солидарная с ним администрация торжествовали повсюду, будучи вполне уверены, что в лице эмира Мозафар-Эддина они имеют могущественный оплот от ненавистных нововведений, навязываемых русской цивилизацией.

В таком положении обстояли дела страны, когда на престол ее взошел 28-милетний Сеид-Абдул-Ахат-хан.

Бесспорно, положение молодого эмира, как и положение всей страны, являлось чрезвычайно серьезным. Сеид-Абдул-Ахат не мог не сознавать, что могущественная поддержка России была ему оказана отнюдь не с платонической целью, и что, преследуя свою цивилизаторскую задачу на дальнем Востоке, северный колосс потребует от него целого ряда широких реформ и преобразований в пользу народа и упорядочения экономического и административного положения страны.

На точке, диаметрально противоположной этим требованиям, стояли фанатическое духовенство и консервативная старо-бухарская узбекская партия, стремившаяся к упрочению существующего порядка вещей и даже мечтавшая о восстановлении ханства в прежних границах.

Многочисленная родня эмира почти поголовно была к нему враждебно настроена, недовольная его возвышением помимо старших братьев. Беки гиссарский и чарджуйский скрытно волновали народ, распуская сенсационные слухи, а бывший каты-тюра Абдул-Малик ожидал лишь удобного случая вторгнуться в страну и поднять знамя мятежа против младшего брата, которого он считал похитителем власти.

При всем том, молодой эмир твердой рукой берется за кормило правления и в короткое время успевает восстановить в стране относительный порядок и спокойствие.

Первым законом, который он издает по восшествии своем на престол, был закон об освобождении рабов и об отмене навсегда рабства в Бухарских владениях.

Без сомнения, закон этот, возвративший свободу и человеческие права десяткам тысяч невольников преимущественно из персиян, явился мерой чрезвычайно смелой по отношению к привиллегированным классам ханства, видевшим в нем акт стеснения своих вековых, освященных исламом прав и подрыв экономического благосостояния (Невольничество существовало в Трансоксании еще со времен глубокой древности. Оно особенно усилилось с начала XVII столетия, когда невольничество шиитов было оффициально санкционировано фетвой муллы Шемсетдин-Магомета в Герате, в царствование султана Гуссейн-Байкеро, в 1611 году. (Вамбери : «Путешествие по Средней Азии», Спб., 1865 г., стр. 213; Веселовский : «Русские невольники в средне-азиатских ханствах», Материалы для описания Хивинского похода 1873 года, вып. III, стр. 1-4) ).

Мерой этой Сеид-Абдул-Ахат создал и для самого себя весьма немаловажные затруднения, ибо значительная часть бухарской армии и почти весь штат мелких придворных чиновников и дворцовой прислуги состоял из рабов. Получив свободу, все эти люди поспешили вернуться на родину, а на их место пришлось набирать неизвестных наемных людей, содержание которых вызвало новые значительные затраты.

Следующей реформой эмира было сокращение штата бухарской армии, которую он довел до 13-титысячного состава (Штат бухарской армии состоит в настоящее время из 13-ти баталионов пехоты по 1.000 человек в каждом, 800 человек артиллеристов при 155 орудиях, 2.000 иррегулярной конницы и одного кавалерийского 4-х-сотенного полка. Пехота содержится в сокращенном составе, вследствие чего общая цифра армии не превышает 13.000 человек ).

В 1886 году Сеид-Абдул-Ахат издал распоряжение об уничтожении во всем ханстве зинданов (подземных тюрем-клоповников).

Вслед затем были отменены пытки, а применение смертной казни ограничено случаями крайней необходимости.

Осенью 1886 года, по желанию и ходатайству эмира, в городе Бухаре было учреждено русское политическое агентство. Сеид-Абдул-Ахат предоставил в распоряжение агентства одно из лучших казенных зданий города Бухары, и по его настоянию все содержание агентского дома, прислуги и казачьего конвоя до переезда нашей миссии во вновь отстроенный в 1891 году посольский дом производилось из ханской казны. Повидимому, эмир был чрезвычайно доволен поселением в его столице представителя императорского правительства, значительно облегчившего сношения Бухары с Россией по политическим, торговым и другим делам. Въезд нашего агента г. Чарыкова в столицу ханства был обставлен чрезвычайной пышностью, и вскоре между ним и эмиром установились наилучшие отношения.

Сеид-Абдул-Ахат, высоко ценя покровительство, оказанное ему государем императором, неоднократно заявлял, что считает державного отца русского народа и своим вторым отцом, а Россию - своим вторым отечеством. Эти слова сделались лозунгом его внутренней и внешней политики по отношению к России, повидимому, вполне искренней и сердечной.

Вскоре по восшествии на престол, эмир издал целый ряд постановлений с целью поднятия общественной нравственности. Употребление опиума, наши и кунара (Употребление этих наркотически-снотворных веществ в большом ходу в Средней Азии и в особенности в Бухаре. Действие опиума общеизвестно. Что касается наши и кунара, то они производят ощущение равносильное гашишу. Эти вредные вещества нашли распространение в Средней Азии со времен глубокой древности. Уже в 1091 году известный Старец Горы (Гассан-бен-Али), основатель династии Ассасинов в горах Рудбара, Ливане и Сирии, пользовался ими, как вспомогательным средством для достижения своих политических целей. Впоследствии дервишество распространило эти вещества по всему Туркестану. (Марко Поло , стр. 97-100) ) было строго воспрещено, так же как и публичные танцы бачей, скабрезные пантомимы и проч. Удвоена была строгость законов, карающих за продажу жен, за взяточничество, лихоимство и проч. Чиновников и других должностных лиц эмир всеми силами старался отучить от поборов с народа и вымогательств, беспощадно сменяя с должностей и наказывая провинившихся.

Преследуя эту последнюю задачу, он изменил систему зякетного сбора, а с целью поощрения торговли значительно понизил таможенные пошлины на ввоз и вывоз товаров.

Одновременно с этим эмир делает попытку эмансипировать женщину в своей стране, подав этому пример устройством нескольких праздников в своем дворце, на которые высшие офицеры и чиновники столицы были приглашены вместе с своими женами. В то же время он упрощает стеснительный придворный этикет, стараясь изменить его применительно к виденному им в Петербурге и Москве во время поездки на коронацию. Обе эти меры встречают, однако, горячий протест со стороны духовенства и окружающих эмира царедворцев, вызывая сенсационные слухи в народе, которые заставляют Сеид-Абдул-Ахата отказаться от дальнейших попыток в этом направлении.

В настоящее время, как мы слышали, эмир занять проектом устройства грандиозного оросительного канала из Аму-Дарьи, с целью орошения бесплодных степей северо-западной части ханства. Работы эти, по смете инженеров, производивших изыскание, будут стоить до 6.000.000 рублей, но польза их для народа будет колоссальна, так как вода в Средней Азии составляет все. Открытие этих работ эмир ставит в зависимость от своей поездки в Петербург, которую, по слухам, намеревается предпринять в непродолжительном времени.

Мы далеки от мысли писать хвалебный панегирик деятельности Сеид-Абдул-Ахата. Период правления его ханством еще на столько короток, что о нем трудно составить какую бы то ни было общую характеристику. Задачу эту мы предоставляем времени, выразив лишь надежду, что молодой эмир не остановится в своей дальнейшей деятельности на первых шагах по пути улучшения экономического, общественного и административного строя вверенной его попечению обширной и богатой дарами природы страны.

Но, на ряду с этим, мы не можем не воздать должной справедливости тем добрым семенам, которые, при данных обстоятельствах, уже брошены рукой Сеид-Абдул-Ахат-хана в заглохшую почву страны.

Огромное большинство нашего общества убеждено в том, что бухарские эмиры, как и вообще все средне-азиатские властители, представляют собой олицетворение всемогущества относительно подчиненных их власти народов, что стоит им только захотеть, чтобы все совершилось их подданными немедленно, беспрекословно, как бы по мановению волшебного жезла. На самом деле это далеко не так. Едва ли есть другая конституция на свете, которая так стесняла бы законодательную деятельность государей, как та конституция, которую представляет собой коран и шариат. Будучи вольны в жизни, смерти, имуществе отдельных лиц, в своей внешней политике и во всех частных мероприятиях, восточные правители оказываются подчас совершенно бессильными изменить законодательным путем самое ничтожное условие общественного и государственного механизма, существование которого обусловлено кораном и шариатом. Эти две книги составляют всю сущность жизни, весь кодекс средне-азиатского мусульманства. Оне исчерпывают собой правила общественной и частной жизни, народное образование, главнейшие черты финансовой системы, судопроизводство, правила владения собственностью, словом, всю жизнь мусульманина, которая собственно и состоит из безконечного повторения, из поколения в поколение, из века в век, тысячелетних правил, завещанных ему аравийским пророком. История востока представляет нам многочисленные примеры падения не только отдельных правителей, но и целых династий, решавшихся начать открытую борьбу с установившимся исламо-иерархическим режимом.

Могущественное духовенство стоит во всеоружии на защите народной жизни от каких бы то ни было нововведений вне этого законодательного круга, и власть всякого мусульманского правителя только до тех пор и сильна, пока она солидарна с этим сословием и не становится в разрез с каноническим мусульманским правом.

Этой идеи, повидимому, придерживаемся и мы, предоставив в наших средне-азиатских владениях туземному населению автономию народного образования, народного суда, и создав законодательство, приноровленое к шариату и вытекающим из него народным обычаям.

Другим не менее сильным двигателем народной жизни в Средней Азии и в особенности в Бухаре является обычай. Он также почти силен, как и закон. На страже его стоит сам народ. Бесспорно, все это отжило свой век и совершенно не вяжется с окружающей Бухарские владения современной обстановкой. Но темные народные массы далеки от сознания действительного положения вещей, и эмиру, не смотря на его кажущееся неограниченное могущество, не только приходится считаться со всем этим в своей деятельности правителя страны, но и подчинять свою личную жизнь той обстановке и тем условиям, которые повелевает ему коран, диктует шариат и указывает народный обычай.

Сеид-Абдул-Ахат-хан родился в Кермине в 1857 году, когда бекством этим управлял, в качестве наследника престола, его покойный отец Мозафар-Эддин.

Детство и первые годы юности эмир провел при дворе отца. Он получил обычное воспитание, которое дается бухарским принцам: кроме грамоты, его научили персидскому и арабскому языкам, заставили вызубрить наизусть коран и шариат, познакомили с некоторыми образцами восточной литературы, на чем курс учения и был закончен. В тринадцать лет отец уже женил его на одной из своих племянниц, которая и по сие время считается старшей женой Сеид-Абдул-Ахата. Однако же, воспитателю принца, Хамет-Максулю, удалось привить своему питомцу наклонность к научным занятиям. Эмир чрезвычайно любит литературу и в особенности поэзию. Он считается большим знатоком восточных поэтов и, как говорят, сам недурно пишет стихи. Порусски он знает лишь несколько слов, но из газет и журналов ему обыкновенно переводят все то, что касается политики, известий от высочайшего двора, Бухарского ханства и в частности его самого.

В 18-ть лет Мозафар-Эддин назначил его беком в Кермине (Город и округ Кермине отстоят от Бухары в 80-ти верстах железно-дорожного пути. В нескольких верстах далее начинаются Нур-Аттинские горы. Округ этот издавна составляет удел бухарских наследников ), где эмир и жил до смерти отца, вдали от дел и политики, пользуясь лишь правами обыкновенного бека. Управляя бекством, он сумел заявить себя, как способный, деятельный, справедливый и добрый правитель. Население любило его за его простоту, набожность, доступность и приветливое обращение. Проживая в Кермине, эмир вел самый простой образ жизни: вставал обыкновенно с восходом солнца, целый день занимался делами, а в свободное время обучал войска, читал, или работал над дворцовыми или городскими постройками, не гнушаясь иногда собственными руками брать топор и лом, чтобы принять непосредственное участие в производимой постройке. Его любимым развлечением были поездки в соседния Нур-Аттинские горы, откуда он обыкновенно возвращался во главе целого транспорта арб, нагруженных камнем для городских построек.

Преобладающей страстью эмира была любовь к спорту и лошадям. Он считался и до сих пор считается одним из лучших ездоков в ханстве. Проживая в Кермине, он принимал всегда непосредственное участие во всех кок-бури (Кок-бури, так же как и байга, состоит в конной игре, во время которой принимающие в ней участие всадники на полном скаку выхватывают друг у друга из рук убитого козла. Победителем считается тот, кто успеет ускакать от товарищей и увезти с поля состязания остатки разорванной добычи ) устроиваемых узбеками в окрестностях этого города.

Известно, с каким пылом предаются средне-азиатцы этой их любимой игре, доводящей их иногда до полного неистовства и забвения всего окружающего. Дело доходит весьма нередко до убийств, но обычай, переходящий в закон, не позволяет родственникам убитого требовать возмездия, если погибший нашел смерть в кок-бури. Даже сами эмиры, принимая участие в этой игре, не обижаются, если кто нибудь толкнет их, или даже в пылу схватки свалит с лошади.

Сеид-Абдул-Ахат считался в свое время одним из самых ловких и смелых любителей кок-бури, но это не спасло его от опасного падения с коня, последствия которого он, как говорят, испытывает до сих пор, вследствие чего и не позволяет себе больше принимать непосредственное участие в конных ристалищах, ограничиваясь лишь ролью наблюдателя.

Домашняя жизнь Абдул-Ахата, в бытность его беком в Кермине, отличалась скромностью и простотой. Он совсем не пил вина, не курил и довольствовался обычной скромной пищей. Его гарем состоял лишь из двух его законных жен.

Поездка молодого принца в Петербург и Москву в 1883 году произвела на него глубокое впечатление.

Милостивое обращение с ним государя императора и августейшей семьи глубоко запало в душу молодого узбека, а культурная жизнь русского общества внушила ему горячее желание перенести все виденное им на почву своей родной страны.

Сеид-Абдул-Ахат до сих пор вспоминает о своем пребывании в России, как о лучшем времени своей жизни, и любит при всяком удобном случае говорить о нем.

Все это создало ему огромную популярность, и народ с нетерпением ждал минуты, когда бразды правления перейдут от престарелого Мозафар-Эддина в руки столь много обещавшего в будущем его молодого наследника. Тем более невероятными казались проникшие вскоре по воцарении эмира в общество и даже печать сенсационные слухи о гаремных и других излишествах, которые будто бы дозволяет себе Сеид-Абдул-Ахат в своей частной жизни, - излишествах, сделавшихся предметом общественных толков и народного неудовольствия.

Мы позволим себе усомниться, однако же, в справедливости большей части такого рода известий и объяснить их, с одной стороны, происками враждебных эмиру консервативных элементов, старающихся всеми силами подорвать обаяние его в народе, а с другой - наклонностью самого бухарского народа к политиканству, всевозможным сплетням, судам и пересудам, предметом которых главным образом является всегда их эмир, а затем наиболее близкие к нему окружающие лица. Эта черта в таджикском народе до такой степени сильна, что даже кровавый террор, посредством которого управляли страной предки эмира, не мог удержать словоохотливых обывателей священной Бухары от вмешательства в семейную и частную жизнь их повелителей. Подозрительный и свирепый Наср-Уллах, доведший полицейскую систему шпионства в стране до высшей степени, десятками рубил головы своих подданных, уличенных в недоброжелательных и неодобрительных отзывах о его личности. Но это лишь раздувало пламя, которое он старался потушить, и до крайности трусливый и робкий во всех других случаях жизни таджик смело являлся на место только что совершенной казни, чтобы громогласно выразить свое порицание эмиру за его действия.

Без сомнения, относительно мягкий и гуманный образ действий Сеид-Абдул-Ахата, совершенно игнорирующего сенсационные народные толки о его личности, оставлял широкий простор для всякого рода недоброжелательных слухов, о нем распускаемых лицами, заинтересованными в деле охлаждения к нему народной симпатии, почему к такого рода слухам мы и относимся с крайней осторожностью.

Другой несимпатичной чертой характера эмира считают его крайнюю скупость и допускаемые им чрезвычайные поборы с народа. Но и в этом отношении центр тяжести лежит, по нашему мнению, главным образом в самом народе. Общие статистические цифры правительственных сборов в ханстве, пропорционально числу душ населения, поражают своею незначительностью (Общая цифра сборов с населения на содержание центральной администрации, двора эмира, армии и высшего духовенства, не превышает 3.500,000 рублей в год. Цифра народонаселения ханства в точности не определена, но она во всяком случае не менее полутора миллиона душ ). Если же на самом деле эти сборы и достигают больших размеров, то это происходит главным образом вследствие вымогательства администрации, представляющей из себя правильно организованную шайку взяточников. Администрация эта выходит из того же народа. Она есть продукт его корыстных побуждений, и в этом отношении все мероприятия эмира, клонящиеся к уничтожению взяточничества и лихоимства в стране, оказываются до сих пор паллиативами.

Эмир Сеид-Абдул-Ахат-хан несколько выше среднего роста, крепкого и сильного телосложения. Он бесспорно один из самых красивых мужчин ханства. Правильные, пропорционально-тонкие черты лица, обрамленного черной, как смоль, бородкой, матово-прозрачный цвет кожи, правильный овал глубоких, с оттенком мечтательности, черных, как агат, глаз, не напоминают в нем ничего узбекского и являются античным образцом аристократического таджикского типа. Красивые белые зубы, маленькая рука и нога, мягкий и приятный тембр голоса и изящная простота манер дополняют симпатичный портрет властителя священной Бухары.

В настоящее время эмиру 35 лет, но на вид он кажется гораздо моложе.

Эмир, повидимому, сознает, что природа не обидела его своими дарами. Он занят своею наружностью, старается одеваться всегда к лицу, а в разговоре с новыми лицами видимо бывает заинтересован впечатлением, которое произведет на посетителя его внешний облик.

Обычная одежда Сеид-Абдул-Ахата состоит из национального таджикского костюма, то-есть из бешмета, шелкового халата и таких же чамбр, заправленных в мягкие кожаные ичиги. На голове носится вышитая шелками тюбитейка, а при выходах из дворца и во время молитвы поверх тюбитейки надевается еще белая чалма. В торжественных случаях эмир надевает военную форму, состоящую из вышитого золотом суконного двубортного мундира до колен, таких же рейтуз на выпуск, с раструбами внизу, опушенными коротким мехом, и сапог со шпорами европейского образца. Поверх парадного мундира надеваются густые эполеты и осыпанный драгоценными камнями широкий пояс, к которому пристегнута кривая хоросанская шашка в дорогих ножнах.

При этом одеянии, составляющем полную парадную форму эмира, он носит все свои орденские знаки, а именно: ленту и осыпанный бриллиантами орден Белого Орла, пожалованный ему государем императором в 1886 году, такой же орден св. Станислава 1-й степени, полученный им ранее, в бытность на коронации. Осыпанную огромными бриллиантами «Восходящую звезду священной Бухары», составляющую орден его дома (Орден «Восходящей звезды священной Бухары» был учрежден эмиром Мозафар-Эддином в 1881-1882 г. Он имеет пять степеней и жалуется эмиром только военным и иностранцам. Кроме того, на офицерах и солдатах бухарской армии мы видели какие-то орденские знаки другого образца, выдаваемые им эмиром за особые заслуги ), эмир носит обыкновенно рядом с Белым Орлом а затем еще идут какие-то украшенные драгоценными камнями орденские знаки, повидимому, турецкие или персидские. Головной убор эмира, при этой форме, составляет белая кашемировая, или индийской кисеи, пышная чалма (Чалма изображает собою саван, или покров, который каждый мусульманин должен иметь на голове, как напоминание о смерти. Коран определяет длину чалмы в 7 аршин, но мусульманское благочестие увеличивает ее до 14, 28 и даже 42 ).

В этом европейско-азиатском одеянии, заседая на своем обычном троне, состоящем из резного деревянного кресла с низенькой спинкой туземной работы, посреди ковров и всевозможных восточных орнаментов, Сеид-Абдул-Ахат-хан является типом средне-азиатского властителя современной, переходной, формации.

В менее торжественных официальных случаях эмир надевает цветной бархатный мундир, с русскими генеральскими погонами, при орденах, но без ленты.

По общим отзывам, Сеид-Абдул-Ахат-хан от природы справедлив, добр и мягкосердечен, но подозрителен, вспыльчив и упрям. Относительно окружающих его должностных лиц администрации он проявляет иногда крайнюю требовательность, доходящую до педантизма: он во все вмешивается, входит во все мелочи правления страной и, по выражению бухарцев, хочет командовать и распоряжаться всеми, от куш-беги до последнего нукера. В особенности вызывает неудовольствие ленивых и неподвижных азиатцев то, что эмир, просыпаясь обыкновенно с восходом солнца, тотчас же принимается за дела и требует, чтобы все должностные лица администрации находились к тому времени уже на определенных для них местах. Заметив какое нибудь злоупотребление или упущение, он круто распоряжается с виновными и, в припадках вспыльчивости, собственноручно расправляется иногда с нарушителями изданных им постановлений. При всем этом, эмир отнюдь не жесток, не злопамятен, приветлив и ласков с народом и вообще с теми, кого он считает безупречно исполняющим свои обязанности.

Сеид-Абдул-Ахат-хан проводит в своей столице не более полугода. Зимой он уезжает обыкновенно на несколько месяцев, в Шахризябз и Карши, где климат гораздо умереннее, чем в Бухаре, а июнь и июль проводит в Кермине (Эти ежегодные поездки бухарских эмиров по своей стране с течением времени приобрели традиционное значение. По всей вероятности, оне заимствуют свое историческое начало из эпохи Чингизидов, имевших обыкновение проводить разные периоды года в разных провинциях своей империи. (Марко Поло , стр. 208) ), которое особенно любит, как родину и свой бывший удел. В этих поездках его обыкновенно сопровождает большая свита и значительный конвой, но семья эмира и высшие чины администрации остаются в Бухаре. Возвращаясь в столицу, эмир редко занимает большой дворец на Регистане, а проживает, большею частью, в загородном замке Шир-Бадане, снабженном всеми удобствами и комфортом европейской жизни.

Но где бы ни проживал эмир, режим его жизни остается всегда один и тот же. Вставая с восходом солнца, он посвящает несколько минут своему туалету, затем совершает краткую молитву и выходит в приемную залу, где его ожидает завтрак и собравшиеся уже к тому времени, с докладами, сановники и царедворцы.

Поместившись на диване, перед которым ставится небольшой стол, эмир поочередно выслушивает доклады собравшихся должностных лиц. В это время ему подают завтрак, меню которого ежедневно состоит из восьми блюд. Выбрав одно-два блюда, он приказывает подать остальное присутствующим лицам. После этого подается чай. Выслушав доклады, эмир принимает просителей и занимается судебными делами. От 11 до 2 часов он отдыхает; в 2 часа обедает, после чего опять принимает просителей и разбирает тяжебные дела. Окончив это, он просматривает донесения беков и вообще все поступающие втечение дня бумаги. Перед закатом солнца совершает намаз и в третий раз принимает всех имеющих к нему какое нибудь дело. В 8-9 часов вечера он удаляется во внутренние покои дворца, где ужинает и предается гаремным развлечениям.

Раз в неделю, по пятницам, около 12 часов по полудни, эмир отправляется, с большой торжественностью, на молитву в главную соборную мечеть того города, где он находится. Его сопровождают обыкновенно все высшие сановники и блестящая свита. Впереди едут удайчи, с длинными жезлами в руках, которые призывают благословение Божие на главу своего повелителя. Тут же едут казначеи эмира, которые раздают милостыню нищим.

Эмир совершает эти выезды всегда верхом.

Вообще Сеид-Абдул-Ахат не любит экипажей и чрезвычайно редко пользуется ими.

Кстати сказать, что езда в придворных бухарских экипажах производится совсем иным способом, чем у нас. Козлы обыкновенно остаются незанятыми, а кучера помещаются верхом на лошадях, запряженных попарно в 1, 2 и 3 пары. На каждой паре помещается один ездовой, управляя своей и сподручной лошадью с помощью уздечки.

В теплую и сухую погоду эмир совершает по улицам более или менее длинные прогулки верхом, посещает байгу, кок-бури и скачки.

Изредка это однообразное препровождение времени нарушается поездками эмира в гости к высшим сановникам ханства, совершаемыми всегда с большой пышностью. Эта высоко ценимая бухарцами честь обходится им обыкновенно очень дорого, ибо, по установившемуся издревле обычаю, сановник, удостоившийся такой чести, должен поднести эмиру не менее 9 бакчей халатов, 9 лошадей в полном уборе и 9 мешечков серебряных монет разной стоимости (В тюркском народе издавна укоренился обычай приводить всякое дело к цифре 9. Это употребление числа 9 произошло от первых 9 монгольских ханов, от Монгол-хана до Иль-хана (Абуль-Гази, стр. 12) ); кроме того, одарить и угостить всю свиту эмира, а путь его от дворца до ворот посещаемого жилища осыпать серебряными монетами (теньга 20 коп.), а от ворот до входа в дом золотыми тиллями (золотая бухарская тилля стоит 6 руб.) (Этот древний обычай установлен в Бухаре со времен Чингисидов. Без сомнения, при настоящем положении вещей он представляет одно из зол, с которым Сеид-Абдул-Ахату давно следовало бы покончить ).

Богатые увеличивают эти подарки вдвое, иногда втрое, сдирая при удобном случае с народа затраченные суммы.

Посещение эмира, кроме угощения, сопряжено с устройством томаши, на которой под звуки туземной музыки пляшут бачи, показывают свое искусство акробаты и фокусники, а странствующие поэты и сочинители читают свои произведения.

Кухня Сеид-Абдул-Ахат-хана состоит исключительно из азиатских блюд, между которыми первое место принадлежит палау. Вина он совсем не употребляет и не курит. В пище соблюдает большую умеренность, придерживаясь убеждения, что это лучшее средство сохранить здоровье.

Заболев, эмир пользуется советами туземных врачей, и мы не слыхали, чтобы он обращался когда нибудь к советам проживающего в Бухаре русского доктора.

Гаремная жизнь эмира составляет тайну даже для близких к нему людей, и о ней можно судить лишь по слухам. На востоке вообще неприлично говорить о женщинах, о семейной жизни того или другого лица, так что выеснить обстоятельно семейный быт повелителя Бухары решительно не представляется возможности даже путем разговоров об этом с приближенными Сеид-Абдул-Ахат-хана (Согласно с правилами ислама неприлично говорить о чьей нибудь жене, и потому на востоке употребляются метафоры для выражения идеи супружества. Так, турок в обществе называет свою жену гаремом, персиянин - выражением, подразумевающим дом, хозяйство, туркмен - палаткой, а житель Средней Азии - балашака (дети). Вамбери: «Путешествие по Средней Азии», приложение I, стр. 51 ). Что же касается до так называемых «базарных» слухов, то им отнюдь нельзя придавать серьезного значения.

Тем не менее, известно, что новый эмир втечение своего семилетнего правления успел обзавестись значительным гаремом. Время от времени он устроивает в нем праздники для своих жен, разрешает им прогулки в окрестностях столицы и в горы, в закрытых туземных экипажах, посещение родных, и несколько раз в год открывает внутри дворца базары, на которых оне могут покупать нужные для них предметы.

У Сеид-Абдул-Ахата было всего пять сыновей, из которых остались в настоящее время в живых только два: Сеид-Мир-Алем - 13 лет и Сеид-Мир-Хуссейн - 9 лет. Старший сын эмира Сеид-Мир-Абдуллах должен был сделаться наследником Бухарского ханства. Эмир уже намеревался отправить его в Россию, с целью дать ему европейское образование, но в 1889 году он потерял этого сына, вместе с двумя младшими, погибшими от дифтерита или эпидемической малярной лихорадки.

Теперь наследником Абдул-Ахата считается 13-ти-летний Сеид-Мир-Алем, которого эмир намеревается везти в Россию, где оставит до окончания курса в одном из высших учебных заведений.

Бухарцы рассказывают чудеса о колоссальных богатствах эмира, заключающихся в наличных деньгах, драгоценностях, золотой и серебряной утвари и проч.

По их словам, одни наличные капиталы эмира достигают 100 миллионов рублей. Но это, без сомнения, составляет выдумку. Состояние эмира едва ли превышает цифру 12-15 миллионов. Что же касается его сокровищ, то и оне едва ли так значительны, как об этом думают. Бухара - страна подарков и, без сомнения, если бы эмиры только одной династии Мангыт вздумали сохранять все драгоценные предметы, присланные им разновременно в подарок русскими государями, турецкими султанами, персидскими и другими соседними властителями, а за последния 25 лет - туркестанскими генерал-губернаторами, то это, вместе с подношениями их подданных и коронными драгоценностями, составило бы при переводе на деньги огромную цифру. Между тем, мы знаем, что предки эмира до Мозафар-Эддина включительно имели обыкновение сохранять из этих ценностей только те предметы, которые имели историческое значение или оказывались нужными в их домашнем обиходе. Остальное, не желая продавать и находя в то же время излишним сохранять в своих подвальных кладовых, они переливали в монету. Эта своего рода похвальная щепетильность была, однако, причиной варварского истребления массы драгоценных по работе изделий из серебра и золота, целыми ворохами привозимых и присылаемых в подарок эмирам из России и других стран. Запас драгоценных камней в казне эмира также едва ли значителен. Мы знаем, что Сеид-Абдул-Ахат весьма нередко покупает бриллианты и жемчуг для подарков своим женам, чего он, вероятно, не делал бы, если бы уверения бухарцев о том, что в кладовых Регистанского дворца хранятся целые ящики того и другого, были справедливы.

При всем том, личное состояние Сеид-Абдул-Ахата, заключающееся в принадлежащих ему землях, капиталах и драгоценностях, конечно, относительно громадно. А так как, по общему отзыву, эмир чрезвычайно расчетлив и далеко не проживает всех своих доходов, то, без сомнения, со временем богатство его достигнет действительно колоссальной цифры.

Упомянув выше о подарках, мы считаем необходимым выяснить их историческое происхождение в Бухарском ханстве и вообще на востоке.

Закон Магомета повелевает каждому мусульманину с честью принять гостя, кто бы он ни был, угостить его, дать ему возможность отдохнуть, если он путешественник, а отпуская - позаботиться о его одежде и коне. Вследствие этого, еще со времен утверждения ислама, в стране вошло в обычай, что эмиры бухарские щедро одаряли всех путешественников и вообще всех посещающих их приезжих лиц. Предмет подарка составляла обыкновенно лошадь в полном уборе, полный комплект одежды и несколько кусков различных тканей туземной работы. Более значительные лица получали несколько лошадей, несколько комплектов одежды и т. д.

В свою очередь, эмиры не гнушались подарками, которые им приносили иноземные и свои приезжие посетители, и принимали их.

С течением времени этот обычай взаимного одаривания сделался с одной стороны как бы синонимом дружбы и расположения эмира к посетителю, а с другой - знаком внимания и уважения к нему.

Впоследствии вошло в обычай, при отправлении из Бухары послов к союзным и дружественным государям, тоже посылать при них подарки. Это, разумеется, вызвало взаимность.

Сеид-Абдул-Ахат придерживается этого древнего обычая, щедро одаряя всех вновь представляющихся к его двору.

Мы уже упомянули выше, что эмир есть глава ханства, но ограниченный каноническим мусульманским правом, то-есть кораном и шариатом.

Его ближайшим помощником по управлению ханством должен быть аталык. Должность эта остается, однако, не замещенной со времен Наср-Уллаха, назначившего в последний раз аталыком владетеля шахризябзского - Даниара.

Ближайшим помощником эмира в настоящее время является 40-ти-летний куш-беги Ша-Мирза. Должность куш-беги, по своему внутреннему значению в Бухарском ханстве, может быть приравниваема к должности вице-канцлера. Кроме того, она сопряжена с должностями коменданта арка, дворца на Регистане, губернатора города Бухары, хранителя государственной печати и казны эмира. Эту последнюю обязанность Сеид-Абдул-Ахат-хан передал, впрочем, другому лицу, поручив, взамен ее, Ша-Мирзе заведывание таможенными сборами в столице.

Ша-Мирза родом персиянин. Еще ребенком он был захвачен в плен туркменами, которые продали его в рабство Мозафар-Эддину, при котором он и состоял в услужении. При переселении Сеид-Абдул-Ахата в Кермине, покойный эмир назначил Ша-Мирзу к нему казначеем, а затем беком в Хатырчи. Абдул-Ахат перевел его оттуда беком в Шахризябз, а после смерти Муллы-Мехмед-Бия, в 1889 году, назначил на должность куш-беги.

Ша-Мирза обладает красивой наружностью типичного персиянина, чрезвычайно словоохотлив, прост и весел. Эру его жизни составляет поездка в Петербург в 1888 году во главе посольства, которому было поручено повергнуть пред государем императором благодарность эмира за проведение чрез его владения Закаспийской железной дороги. Он до сей минуты вспоминает с живейшим восторгом обо всем виденном в России, о милостивом приеме государя императора, с благоговением показывая всем своим новым знакомым подаренную ему при этом богатую шашку и орденские знаки св. Станислава 1-й степени, которыми чрезвычайно гордится.

Куш-беги живет всегда в Регистанском дворца, где для помещения этого сановника со всей его семьей, чадами и домочадцами имеется отдельный дом и двор. Особенность его положения состоит в том, что, по законам страны, во время отлучек эмира из Бухары он не имеет права оставлять дворец и живет там безвыездно до возвращения в столицу своего повелителя.

Эмир ценит в Ша-Мирзе его честность и преданность, будучи совершенно покоен за управление столицей во время своих отлучек оттуда.

Вторым сановником в ханстве после Ша-Мирзы является молодой Астанакул-парваначи, исполняющий обязанности главного зякетчия (нечто в роде министра финансов) в Бухарском ханстве. Этот молодой и способный сановник представляет собой нарождающийся тип бухарца современной формации, сложившейся под влиянием отношений к русской цивилизации.

Он не пользуется, как говорят, личными симпатиями эмира, но Сеид-Абдул-Ахат, ценя службу его престарелого деда и отца, а также под влиянием симпатий к нему русских властей, справедливо предоставляет ему значительную долю влияния в делах ханства.

Следующими затем наиболее влиятельными лицами при дворе эмира являются: начальник артиллерии бухарской армии Топчи-баши-Мулла-Махмуд, советник эмира Дурбин-бий и начальник шир-баданского гарнизона Хал-Мурад-Бек.

Все эти лица имеют, так сказать, лишь местное значение, ибо во главе армии и администрации стоит сам эмир, непосредственно всем распоряжаясь путем прямых сношений с беками (губернаторами провинций), с начальниками отдельных частей войск, а по делам внешней политики - с туркестанским генерал-губернатором, с политическим агентом в Бухаре и с соседними владетелями.

Только в отношении церковных дел эмир не предпринимает ничего помимо шейх-уль-ислама и ходжа-каляна, являющихся представителями высшей духовной власти в стране.

При особе эмира состоит совет из духовных, гражданских и военных лиц, который он собирает для обсуждения всякой предполагающейся важной реформы. По обычаям страны, он не может предпринять ничего решительного без предварительного обсуждения этим советом проектируемой реформы.

Мы не будем утомлять внимание читателя подробным перечислением всех чинов и должностей сложной бухарской администрации и укажем лишь на особенно выдающиеся.

Из них по духовной части наиболее важными являются: шейх-уль-ислам, ходжа-калян, накиб и раис.

Все эти лица обязательно происходят из сословия сеидов и ходжей (Сеидами называются все вообще потомки первых четырех халифов, преемников Магомета: Абу-Бекра, Омара, Османа и Али, женатого на любимой дочери пророка Фатиме. Титул ходжей носят потомки Магомета от других его дочерей. В Туркестанском крае принято называть также ходжами всех тех мусульман, которые совершили паломничество в Мекку на поклонение гробу Магомета. Остальной бухарский народ разделяется на два сословия: сипаев - служащих и фукара - неслужащих ). Они являются ближайшими советниками и помощниками эмира в судебных делах, ведают церковные дела, заседают в ханском совете и вообще пользуются широкими правами и большим влиянием. Ходжа-калян есть единственное лице, при встрече с которым эмир целуется и которое имеет право входить к нему неподпоясанным. Раис - есть блюститель общественной нравственности и исполнения правоверными внешних правил мусульманской обрядности.

Высшими представителями гражданского управления считаются куш-беги, главный зякетчий и беки - губернаторы областей. Им за особые заслуги придаются иногда звания диван-беги (нечто в роде звания статс-секретаря), парваначи, инаков и биев.

Есть и такие лица, которые носят только одни эти звания, не занимая определенных должностей и лишь состоя при дворе и при особе эмира.

Старшим лицем в армии эмира считается топчи-баши, за ним следует чин-датха (бухарский генерал) и токсаба (полковник); чин мирахура равняется чину капитана.

Придворный штат эмира состоит из гражданских и военных лиц. Между первыми считаются наиболее важными удайги (церемониймейстеры) и мехремы (камергеры). Адъютанты эмира числятся в званиях мирахуров и иногда биев.

Из этой последней категории лиц наибольшим расположением эмира пользуются почтенный и представительный старец удайги Яхши-бек, ведущий свой древний род от арабов-завоевателей; Наср-Улла-бий, узбек, бывший воспитатель и наставник брата эмира Сеид-Мир-Мансура; молодой и красивый мирахур-баши Юнус-Магомет, заведывающий конюшнями и экипажами эмира; мирахур Мирза-Джалял и персиянин токсаба Абдул-Кадыр, командующий конным ханским конвоем. Двое последних назначаются обыкновенно эмиром в качестве посланцев для доставления особо важных писем и подарков туркестанским генерал-губернаторам.

Сеид-Абдул-Ахат чрезвычайно тверд в своих симпатиях и отношениях к людям. Опала при его дворе вещь вообще редкая, и в этом отношении он отнюдь не подражает своим капризным, жестоким и деспотическим предкам, каждый отдельный порыв гнева которых навлекал на провинившегося полнейшую опалу, конфискование имущества, а иногда и смерть. До сих пор не слышно было, чтобы Сеид-Абдул-Ахат смещал с должностей или налагал взыскание на служащих и придворных лиц за что либо другое, кроме злоупотреблений по службе, взяточничества или общих преступлений, предусмотренных мусульманским кодексом.

При всем том, сила привычки к наружному низкопоклонству и раболепию в бухарском народе на столько велика, что едва ли мы найдем другой двор на востоке, кроме разве персидского, где личность правителя пользовалась бы наружным поклонением в такой степени, в какой пользуется в Бухаре личность эмира. При виде своего повелителя каждый бухарец, как бы он ни стоял высоко в общественной или служебной иерархии, буквально, обращается в ничто. Эта черта низкопоклонства наиболее присуща высшим придворным и административным сферам, тогда как духовенство и простой народ выражают, по отношению к эмиру, более самостоятельности и чувства собственного достоинства.

Бухара живет почти исключительно своей внутренней, самобытной жизнью. Поэтому ее внешния сношения отнюдь не сложны. Они заключаются главным образом в сношениях с туркестанским генерал-губернатором, который, по делам международным, торговым и политическим, является главным посредником между эмиром и нашим центральным правительством. Политическое агентство в Бухаре имеет целью охранение на месте наших политических и торговых интересов в ханстве, а также является наблюдательной инстанцией по отношению к проживающим в Бухаре русским подданным.

Сеид-Абдул-Ахат, сознавая всю важность для страны такого местного представительства, пользуется им, как совещательным рессурсом, во всех важнейших вопросах не только внешней, но и внутренней политики. Разумеется, это не составляет ошибки правления молодого эмира, ибо в лице нашего политического агента в Бухаре, П. М. Лессара, он находит не только олицетворение прямого, честного и открытого образа действий России к покровительствуемому ею маленькому государству, но и высоко образованного человека, имеющего возможность принести существенную пользу стране своими обширными научно-практическими познаниями, специализированными на почве Средней Азии.

Два раза в год, зимой и в начале лета, между эмиром и туркестанским генерал-губернатором происходит обмен приветствий посредством небольших посольств. Этот обмен посольств сопряжен с обычным на востоке обменом подарков.

В чрезвычайных случаях эмир высылает посольства к высочайшему двору, как это было в последний раз в 1888 году, по случаю открытия Закаспийской железной дороги.

П. Шубинский.

(Продолжение в следующей книжке).

Текст воспроизведен по изданию: Очерки Бухары // Исторический вестник, № 7. 1892

Но более всего хан, конечно, заботился о собственных выгодах. Черкесы, видя ослабление могущества крымских ханов, начали отказывать в платеже им «погрешной дани» невольниками. А между тем другой источник ханских доходов – грабежи и набеги на христианских соседей – в силу изменившихся обстоятельств иссякал. Каплан-Герай, мы видели, поплатился уже за чрезмерно хищнические замыслы против черкесов; но это не остановило его преемника продолжить начатое предшественником. В начале 1132 года (1720) он испросил у Порты разрешение произвести набег на черкесов, которое и было ему дано. Хану вместе с разрешением пожаловано было еще под именем «расходных» – «харджлык» – от султана 8000 гурушей, и отдан был приказ о присоединении к татарской ханской армии вспомогательных сил из войск османских, расположенных в пределах Крыма. Хан, получив полномочие ведать все дела черкесские по своему усмотрению, с многочисленным войском вторгся в Кабарду и провел там около двух лет. В кратком турецком очерке «Крымской истории» и у Говордза говорится, что Сеадет-Герай во время этого похода попался в плен и после возвращения из плена был низложен; между тем в других источниках нет ни слова о плене хана. Сравнительно более подробный рассказ об этом походе Сеадет-Герай-хана находим в «Краткой истории», хотя и не вполне согласный с другими источниками. Сейид-Мухаммед-Риза, например, говорит, что хан по возвращении в столицу отправил сына своего Салих-Герая выжить мятежного Бахты-Герая из его убежища и водворить в румелийские области. Но поход Салиха был неудачен, и тогда хан решил двинуться самолично; но тоже без всякого успеха и только напрасно потерял драгоценное время: вслед за этим пошли волнения и смуты в самом Крыму, повлекшие за собой свержение хана, о чем Риза рассказывает по обычаю витиевато-многословно. В конце концов хан, видя вокруг себя поголовную измену, предоставил все воле Божией, а сам отправился в Порту, где и был отрешен; ханство было предложено «с некоторыми условиями» Каплан-Гераю, привезенному в Порту, но тот отказался, и в 1137 году (1724 – 1725) был сделан ханом Менглы-Герай-хан II.

Сейид-Мухаммед-Риза называет письмо, посланное мятежниками Сеадет-Герай-хану, «противообычным», а кляузу, отправленную ими с депутацией в Порту, «непристойной и безграмотной». По сути, эта кляуза крымцев скорее может служить доказательством их дерзкого самоуправства, чем изобличением злоупотребления властью со стороны хана. Мотивы недовольства их Сеадет-Гераем на вид слишком слабы, чтобы могли служить достаточным основанием для его свержения. Но каждый век и каждый народ имеет свои воззрения на нравственные обязанности человека вообще и правителя в особенности. Историк Халим-Герай так характеризует Сеадет-Герая: «Он славился своей щедростью и милостивостью, но был порицаем за отсутствие в нем мужества и храбрости. Был пристрастен к охоте и большую часть времени проводил в разъездах по степям и лугам, занимаясь под предлогом охоты ловлей в объятия газелеоких красоток. В ранние годы юности он выделялся из среды сверстников красивой наружностью и статностью фигуры и, точно царский штандарт, возвышался ростом среди народа, а под конец от тучности и массивности тела, как носилась молва, он не мог ни ходить, ни двигаться». Значит, Сеадет-Герай-хан был сибарит, чем только дразнил плотоугодный аппетит татарских вельмож, не давая, однако же, им средств для удовлетворения этого аппетита. В этом заключалась и вся его виновность пред ними.

Сановники Высокой Порты не раз секретно совещались, как им поступить в данном случае. Для Крыма нужен был такой хан, который, по словам Сейид-Мухаммед-Ризы, мог «силой власти и правосудия потушить разгоревшийся огонь смуты». Пригодных кандидатов на ханство оказалось двое – отставной хан Каплан-Герай и меньшой брат его МенглыГерай-султан, бывший одно время калгой. Верховный везирь Ибрагим-паша в начале 1137 года (октябрь 1724) вызвал их обоих на совет в окрестностях Стамбула насчет мер к прекращению смут крымских. На этот совет сам великий везирь и капудан Мустафа-паша приехали тайно, под предлогом охоты. Братья Гераи тоже хранили строгое инкогнито. Менглы-Герай пленил великого везиря своим сладкоречием и был рекомендован падишаху в ханы. В конце мухаррема (середина октября) он был торжественно ввезен в столицу и с соблюдением известных церемоний произведен в ханы. Другие историки говорят, что Каплан-Герай сам отказался от предложенного ему теперь ханства, ибо он был уже стар, да и не хотел «пачкать в крови правоверных одежд своей непорочности». Что же касается до секретности, с какой велись переговоры о назначении нового хана, то, надо полагать, она была необходима ввиду нахождения в Стамбуле крымской депутации, от которой до поры до времени надо было скрывать соображения Порты.

Менглы-Герай-хан II (1137 – 1143; 1724 – 1730), действительно, имел, как оказалось, целый план в голове насчет приведения в повиновение строптивых мятежников: недаром его речи понравились великому везирю. Видя, что ни с помощью своего ханского авторитета, ни открытой военной силой ничего не поделать с ними, новый хан стал на путь хитрости и коварства. Чтобы отвести на первых порах глаза главным вожакам бунтовщиков, он утвердил их как ни в чем не бывало в их прежних должностях – Абду-с-Самада в должности кады-эскера, Кемаль-агу – в звании первого министра и Сафа-Герая в звании калги, послав грамоты об этом вперед себя в Крым, а потом уже явился и сам. Прикидываясь ласковым к своим противникам и равнодушным к людям, к которым в душе был расположен, Менглы-Герай-хан разведывал и распознавал врагов и выжидал благоприятного момента для расправы с ними. Такой момент вскоре наступил в виде войны, начавшейся у Порты с Персией. По султанскому фирману хан должен был отправить десятитысячное войско в поход на Персию. Отряд в шесть тысяч татар хан послал под начальством калги Сафа-Герая, прикомандировав к нему таких лиц, как Пурсук-Али и Султан-Али-мурза, и этим способом удалив смутьянов и зачинщиков волнений из Крыма. Другого такого же опасного человека – Мустафу, состоявшего в должности силяхдара (оруженосца) у Кемаль-аги, послал он в Черкесию. Этим ловким маневром хану удалось разрознить сплотившихся мятежников и по частям разделаться с ними. В месяце зи-ль-каде 1137 года (июль – август 1725) вся татарская ватага переправилась через Босфор на анатолийскую сторону, получила там обычные от турок подарки и двинулась по назначению.

В данном случае обращает на себя внимание то, что Порта, прежде всегда гневавшаяся на крымских ханов, если они не самолично предводительствовали своей армией, и косо смотревшая на такое уклонение их от своей исконной обязанности, тут отступления хана от заведенного порядка даже не заметила. Изменившиеся обстоятельства вынудили ее предоставить большую свободу действий своему вассалу, лишь бы только сумел он держать в повиновении беспокойную орду, которая теперь часто становилась для нее обузой. Тем более эта свобода должна была быть предоставлена Менглы-Гераю, что он вступил на ханство с самостоятельной программой умиротворения края, а вовсе не в качестве простого исполнителя инструкции, данной будто бы ему султаном, как это сообщается некоторыми историками.

Следуя принципу divide et impera , Менглы-Герай II, выпроводив одну часть беспокойных голов за границу, стал обдумывать способы к окончательному укрощению оставшихся дома. Главным образом он хотел приняться за Хаджи-ДжанТимур-мурзу, который, по словам османского историка Челеби-заде-эфенди , целых уже сорок лет своевольничал, не повинуясь ни ханской власти, ни повелениям Порты и причиняя всякие притеснения своим соотечественникам. С этой целью хан составил совет из Кара-Кадир-Шах-мурзы, Муртаза-мурзы, Абу-с-Сууда-эфенди и других эмиров и улемов, принадлежавших к партии, враждебной грозному Джан-Тимуру. Они порешили на том, что с ним надо покончить, и даже пригрозили, что, в случае если хан не совершит предложенной расправы, они должны будут удалиться из пределов Крыма и оттуда уже вести борьбу с врагом своим. Джан-Тимур, прознав чрез своих клевретов о грозившей ему опасности, написал донос, обвиняя Кадир-Шаха и Муртаза-мурзу в мятежных замыслах. Хан же послал ему ярлык, приглашая его в Бакче-Сарай и прося умиротвориться. В то же время он пригласил харатукских, салгырских аянов и прочую знать, именуемую капы-кулу, в столицу. На происходившем в ханском дворце собрании Мердан-Хаджи-Али-ага, заклятый враг Джан-Тимура, держал речь, в которой доказывал всю несообразность поступков ширинских мурз и необходимость решительного их обуздания силой оружия, для чего и предлагал почтенным членам собрания, особенно тем, которые входили в число капы-халкы (лейб-гвардии), продемонстрировать верность хану. Красноречие старого министра так убедительно подействовало на присутствующих, что они тут же дали клятву последовать его предложению. На собрании присутствовали также приверженцы и товарищи Джан-Тимура – Кемаль-ага, Эр-мурза, сын Порсук-Алиаги Осман, брат Кемаля Осман и другие из числа капы-кулу. Предвидя возможность их побега, хан стал соображать о том, как бы преградить им путь. В месяце зи-ль-каде 1138 года (июль 1726) Кадир-Шах и Джан-Тимур со своими вооруженными приверженцами стояли по обе стороны Бакче-Сарая. Хан распорядился устроить засаду из отборных стрелков, с тем чтобы они хватали и немедленно умерщвляли мятежников, когда они явятся в диван по приглашению. Но ДжанТимур через шпионов и легкомысленных людей, посвященных в тайну, узнал о готовившейся ему ловушке и тотчас же бежал; за ним последовали и другие его единомышленники. Кадир-Шах-мурза со своими пособниками бросился вдогонку. Хан, рассчитывая на возможность захвата их при Днепровской или Азовской переправе, не дал своего согласия на открытую битву в узкой Бакче-Сарайской долине, чтобы в этой свалке не досталось людям невинным; но потом все-таки, питая желание истребить противников, послал Мердан-Хаджи-Али-агу и Салих-мурзу, но они промедлили. Джан-Тимур перешел через Казандибскую переправу и прошел под крепостью Азовом благодаря содействию азовских янычар.

«Отними у народа историю - и через поколение он превратится в толпу, а ещё через поколение им можно управлять как стадом»

Пауль Й. Геббельс.

Город Бухара, его ворота, кварталы, мечети, училища. Учи­лище, основанное царицей Екатериной. Их предназначение быть рассадником фанатизма, а не учености. Базары. Поли­цейская система строже, чем где-либо в Азии. Бухарское ханство. Жители: узбеки, таджики, киргизы, арабы, мервцы, персы, индусы, евреи. Управление. Различные чиновники. Политическое деление. Армия. Очерк истории Бухары.

Как мне говорили, для того чтобы объехать вокруг Бухары, понадобится целый день, но на деле оказалось, что в окружности Бухара занимает не более четырех миль. Хотя окрестности ее неплохо возделаны, все-таки в этом отношении Хива намного превосходит Бухару.
В городе 11 ворот: Дарваза-Имам, Дарваза-Мазар, Дарваза-Самарканд, Дарваза-Оглан, Дарваза-Талипач, Дарваза-Ширгиран, Дарваза-Каракёль, Дарваза-Шейх-Джелал, Дарваза-Намазгах, Дарваза-Салахане, Дарваза-Карши.
Он де­лится на две основные части: Деруни-Шахр (внутренний город) и Беруни-Шахр (внешний город) и на различные кварталы, из которых наиболее значительны махалля Джуйбар, Хиабан, Мирекан, Малькушан, Сабунгиран.
Об общественных зданиях и площадях города у читателя уже составилось представление по предшествующей главе, однако тем не менее попытаемся изложить наши заметки по этому поводу.

История Бухары.

Основателем Бухары считается Афрасиаб, великий туранский воитель. Раннюю историю заменяют различные басни, и мы можем лишь сделать заключение, что тюркские орды с древ­нейших времен были грозой тех мест, персидское население которых было отделено от своих иранских братьев уже во времена Пишдадидов.
Первая нить настоящей истории начина­ется со времени арабской оккупации, и нам остается лишь сожалеть, что отважные искатели приключений не оставили иных сведений, кроме тех, которые рассеяны в "Тарихи Табари" и некоторых других арабских источниках. Ислам не смог так легко пустить корни в Мавераннахре (стране между реками Оксус и Яксарт), как в других странах, и арабам приходилось по­стоянно повторять обращение в новую веру, как только они возвращались в города после долгого отсутствия.


До завоевания Чингисханом (1220) Бухара и Самарканд, а также значительные в то время города Мерв (Мерв-и Шах-и Джихан, т.е. Мерв, король мира), Карши (Нахшеб) и Балх (Умм-ул-Билад, т.е. мать правления, и Тимур, хромой за­воеватель мира из Шахрисябза (Зеленого города), пожелал сде­лать Самаркагородов) принадлежали Персии, несмотря на то что губернии Хорасан, как она тогда называлась, был выдан из Багдада особый фирман об инвеституре.
С вторжением монголов пер­сидский элемент был совершенно вытеснен тюркским, узбеки повсюду завладели браздами нд столицей всей Азии. Но вместе с ним умерли и его планы, и собственно история ханства начинается с дома Шейбани, основатель которого Абулхайр-хан сломил могущест­во Тимуридов в их собственных государствах. Его внук Шейбани Мухаммед-хан расширил границы Бухары от Ходжента до Гера­та, но когда захотел захватить Мешхед, был разбит шахом Исмаилом и погиб в сражении в 916 (1510) г.
Одним из наиболее способных его преемников был Абдулла-хан (род. в 1544 г.). Он вновь завоевал Бадахшан, Герат и Мешхед и благодаря своим заботам о развитии культуры и торговли заслуживает того, чтобы его поставили рядом с великим правителем Персии шахом Аббасом II. Во время его правления на дорогах Бухары были караван-сараи и прекрасные мосты, а в пустынях - цистерны; все развалины такого рода сооружений носят его имя.
Его сын Абд ал-Мумин недолго удержался на троне, он был убит (1004 (1595) г.]. После вторжения персидского предводителя Тёкёла, опустошившего все на своем пути, вскоре погибли последние потомки Шейбанидов. В череде последовавших затем долгих сумятиц и гражданских войн главными претендентами, оспаривавшими престол, были Вали Мухаммед-хан, дальний родственник Шейбани по боковой линии, и Баки Мухаммед.
После того как Баки Мухаммед пал в бою под Самаркандом в 1025 (1616) г., Вали Мухаммед-хан основал свою династию, которая, как говорят, существовала до Абу-л-Файз-хана, умолявшего Надир-шаха о мире (1740 г.). В этот период больше других правителей выделялись Имам Кули-хан и Насир Мухаммед-хан (1650). Их щедрая поддержка класса ишанов во многом способствовала тому, что религиозный фанатизм в Бухаре и даже во всем Туркестане поднялся на такую ступень, которой он не достигал нигде и никогда за всю историю ислама.
Абу-л-Файз-хан и его сын были предательски убиты их везиром Рахим-ханом. После смерти убийцы, продолжавшего самостоятельно управлять государством в качестве везира, власть захватил Даниял-бий, за ним последовали эмиры Шах Мурад, Саид-хан и Насрулла-хан.
Поскольку история трех последних правителей уже изложена Малькольмом, Бёрнсом и Ханыковым, а мы смогли бы добавить мало нового, не будем больше следовать за событиями этой эпохи, а поговорим лучше в следующей главе о войнах, которые вели Бухара и Коканд в последние три десятилетия.

Мечети Бухары.

Бухарцы говорят, что в их родном городе 360 больших и малых мечетей, так что благочестивый мусульманин может для раз­влечения каждый день отправляться в новую мечеть. Я смог обнаружить едва ли половину названного числа, из них заслу­живают упоминания только:
1) Масджиди-Калян, построенная Тимуром и реставрированная Абдулла-ханом. Здесь эмир при большом скоплении народа совершает пятничную молитву,
2) Масджиди-Диванбеги, которую велел построить в 1029 (1629) г. некий Наср, диванбеги (государственный секретарь) эмира Имам Кули-хана, вместе с одноименным прудом и мед­ресе,
3) Мирекан,
4) Масджиди-Могак, подземная, где, по преданию, говорят одни, собирались первые мусульмане, по словам других - последние огнепоклонники. Первая версия ка­жется мне более правильной, потому что, во-первых, огнепоклон­ники могли найти подходящее место за городом на открытом воздухе, а во-вторых, многие куфические письмена свидетельст­вуют об их исламском происхождении.

Медресе (училища) Бухары.

Бухарцы любят также хвастаться множеством медресе и опять-таки называют любимое число - 360, хотя их не более 80. Самые известные:
1) медресе Кукельташ, построенное в 1426 г., в нем 150 худжр, и каждая стоит 100 - 120 тилля. (После того как медресе построено, худжры раздают даром, но в дальней­шем их можно приобрести только за определенную цену.) Ученики первого класса ежегодно имеют доход в 5 тилля;
2) медресе Мирараб, построено в 1529 г., в нем 100 худжр, каждая стоит 80-90 тилля и дает 7 тилля дохода;
3) Кош-медресе Абдулла-хана, построено в 1572 г., в нем тоже около 100 худжр, но они дешевле, чем в предыдущих медресе;
4) медресе Джуйбар, построено в 1582 г. внуком великого ученого и аскета того же имени. Оно получает самое богатое содержание, так как каждая худжра дает 25 тилля дохода, но народу в нем мало, потому что оно стоит на окраине города;
5) медресе Турсинджан, где каждая худжра имеет ежегод­но 5 тилля дохода;
6) медресе Эрназар, которое через своего посланника велела основать императрица Екатерина, в нем 60 худжр, и каждая дает доход в 3 тилля.
В общем именно училища Бухары и Самарканда были при­чиной сложившегося представления о чрезвычайной учености высших школ Средней Азии, которое долгое время существовало не только в странах ислама, но даже и у нас, в Европе. Поверхностный наблюдатель мог легко счесть готовность к по­жертвованиям при сооружении такого рода заведений признаком высоких побуждений.
К сожалению, в основе всех этих побуди­тельных стремлений лежит слепой фанатизм; как в средние века, так и теперь в этих школах кроме начал логики (мантики) и философии (хикмета) изучают лишь Коран и вопросы религии. (Иногда случается, что некоторым людям хочется заняться поэзией или историей, но им приходится делать это втайне, так как считается позорным тратить время на такие пустяки.).
Мне говорили, что общее число учеников составляет пять тысяч. Они стекаются сюда не только изо всех уголков Средней Азии, но и из Индии, Кашмира, Афганистана, России и Китая. Самые бедные получают от эмира ежегодную стипендию, так как благодаря медресе и строгому соблюдению ислама Бухара ока­зывает столь могущественное влияние на все соседние страны.

Базары Бухары.

Таких базаров, как в главных городах Персии, здесь не встре­тишь. Только немногие из них имеют своды и построены из камня, самые большие крыты деревом или камышовыми цинов­ками, положенными на длинные жерди.
Различают несколько базаров:
Тим-и Абдулла-хан, построенный по персидскому об­разцу правителем, носившим то же имя, после его возвращения из Мешхеда (1582);
Рестеи-сузенгеран, где продают швейные принадлежности; Рестеи-Саррафан, где стоят менялы и торговцы книгами;
Рестеи-Сергеран - золотых дел мастера; Рестеи-Чилингеран - место слесарей;
Рестеи-Аттари - торговцев пряностями;
Рестеи-Каннади-торговцев сахаром и сладостями;
Рестеи-Чай-фуруши-торговцев чаем;
Рестеи-Читфуруши, Базари-Латта, где находятся торговцы полотном;
Тимче-Дарайфуруши, где стоят бакалейщики, и т.д. У каждого базара есть свой староста, отвечающий перед эмиром за порядок и за цены. Кроме базаров есть еще около 30 небольших караван-сараев, которые частью служат складами для хранения товаров, частью используются как жилье для приезжающих.

Полиция Бухары.

В Бухаре самая строгая полиция из всех известных нам азиатских городов. Днем раис собственной персоной объезжает базары и общественные места либо отправляет туда многочисленных полицейских и шпионов, а приблизительно через два часа после захода солнца никто больше не смеет показываться на улице.
Сосед не может навестить соседа, а больной вынужден умереть из-за того, что нет лекарства, так как эмир дал разрешение арестовывать даже его самого, если миршабы (ночные сторожа) встретят его на улице в запрещенное время.

Бухарское ханство.

Жители Бухарского ханства. В настоящее время ханство граничит на востоке с Кокандским ханством и городами Бадахшана, на юге, по Оксусу, - с лежащи­ми на другом его берегу районами Керки и Чарджоу, на западе и на севере границу образует Великая Пустыня.
Границы нельзя считать установившимися, невозможно и определить число жи­телей. Без преувеличения можно назвать цифру 2,5 млн. Жители подразделяются на оседлых и номадов, а по национальности - на узбеков, таджиков, киргизов, арабов, мервцов, персов, индусов и евреев.
1. Узбеки. Они состоят из тех же 32 племен, которые мы перечислили в разделе о Хиве, но заметно отличаются от своих соплеменников в Хорезме как лицом, так и характером. Бу­харские узбеки жили в более тесном контакте с таджиками, чем хивинские с сартами, и при этом утратили многие черты на­ционального типа и свойственное узбеку скромное простодушие. Узбеки - господствующий народ в ханстве, так как сам эмир - тоже узбек из племени мангыт, и поэтому они составляют вооруженные силы страны, хотя высшие офицеры очень редко выходят из их рядов.
2. Таджики, коренные жители всех городов Средней Азии; здесь их больше всего, поэтому Бухара - единственное место, где таджик гордится своей национальностью. Он считает границами своего прежнего отечества, древнего Хорасана, (Chor в древнеперсидском языке означает "солнце", son - "область", Chorasan означает, таким образом, "солнечная страна", т.е. Восток.) на востоке Хотан (в Китае), на западе - Каспийское море, на севере - Ходжент, на юге - Индию.
3. Киргизы, (Kir значит "поле", giz или ges - корень глагола gismek, т.е. "странст­вовать", "бродить". Слово "киргиз" означает по-тюркски, таким образом, "чело­век, странствующий по полю", "кочевник" и прилагается как общее название ко всем народам, живущим подобным образом.
Слово "киргиз", конечно, употребляют и как обозначение племени, но только для подгруппы казахов, живущих в Коканде в окрестностях Хазрети-Туркестана.) или казахи, как они сами себя называют.
В Бухарском ханстве их очень немного, тем не менее, пользуясь случаем, изложим наши скромные заметки об этом народе, са­мом большом по численности и наиболее замечательном в Сред­ней Азии по самобытности кочевой жизни.
Во время своих странствований я часто встречал отдельные группы киргизских кибиток, но когда я пытался узнать у жителей об их численности, они всегда смеялись над моим вопросом и отвечали: "Сначала сосчитай песчинки в пустыне, тогда ты сможешь сосчитать и нас, киргизов".
Так же невозможно определить границы их прожива­ния. Мы знаем, что они живут в Великой Пустыне, лежащей между Сибирью, Китаем, Туркестаном и Каспийским морем, и эта местность, а также их социальные условия в достаточной мере доказывают, насколько ошибочно передавать киргизов то под русское, то под китайское владычество. Россия, Китай, Коканд, Бухара или Хива распоряжаются у киргизов только лишь до тех пор, пока их офицеры, высланные для взимания налогов, живут среди номадов. Киргизы смотрят на сбор налогов как на гигантский набег, которому они должны быть благодарны за то, что сборщики довольствуются десятой долей или какой-либо иной частью.
Так как революции, происходившие в мире в течение столетий, а может быть, и тысячелетий, оказали очень незначительное воздействие на киргизов, у этого народа, ко­торый встречался нам лишь небольшими группами, можно встретить подлинную картину тех нравов и обычаев, которые характеризовали туранские народы в древнейшие времена и ко­торые представляют собой причудливое смешение добродетели и жестокости.
Поражает сильная тяга всех этих народов к музыке и поэзии, но наибольшее впечатление производит их аристо­кратическая гордость. Если встречаются два киргиза, то первый вопрос, который они задают друг другу, таков: "Ети атанг кимдир?", т.е. "Кто твои семь отцов (предков)?" Тот, кого спрашивают, даже ребенок по восьмому году, всегда знает точный ответ, в противном же случае его сочтут крайне не­воспитанным и неразвитым.
В отношении храбрости киргизы далеко уступают узбекам, а особенно туркменам; и ислам у них имеет более шаткую основу, чем у последних двух народов. Обычно лишь богатые баи нанимают в городах муллу, который за определенное жалованье, выплачиваемое овцами, лошадьми и верблюдами, занимает место учителя, священнослужителя и секретаря.


Для нас, европейцев, киргизы, даже если контакты с ними были частыми, - всегда явление удивительное. Перед нами пред­стают люди, которые ежедневно, в палящий зной или в глубоком снегу, в течение нескольких часов кочуют со всем своим скарбом, ища нового прибежища опять-таки всего на несколько часов; это люди, никогда не слыхавшие о существовании хлеба, вся их пища состоит только из молока и мяса.
Киргиз считает жителей городов и всех прочих людей, живущих на одном месте, боль­ными или сумасшедшими и жалеет всех тех, у кого не мон­гольский тип лица. По его эстетическим понятиям, монгольская раса - это высшее проявление красоты, так как Бог, выдвинув вперед лицевые кости, сделал ее представителей похожими на лошадь, а лошадь в глазах киргизов - венец творения.
4. Арабы . Это потомки тех воинов, которые при Кутейбе, во время третьего халифа, участвовали в завоевании Туркестана и впоследствии поселились там. Однако, кроме черт лица, они мало что сохранили от своих братьев, живущих в Хиджазе и Ираке. Только немногие, как я обнаружил, говорят по-арабски. Число их, по слухам, доходит до 60 тыс. Большей частью это жители окрестностей Варданзи и Вафкенда.
5. Мервцы . Это потомки тех 40 тыс. персов, которых эмир Саидхан около 1810 г., после завоевания Мерва с помощью сарыков, переселил в Бухару. По своему происхождению, собст­венно говоря, это тюрки из Азербайджана и Карабаха, которых Надир-шах привел с их старой родины в Мерв.
6. Персы. Частью это рабы, а частью те, кто, выкупив себя, остался жить в Бухаре, где, несмотря на всяческие ре­лигиозные притеснения, так как они лишь тайком могут со­вершать обряды шиитской секты, они охотно занимаются тор­говлей или ремеслами, потому что здесь жизнь дешевле, а за­работать легче, чем у них на родине.
Персы, намного пре­восходящие по умственным способностям жителя Средней Азии, обычно возносятся из рабского своего положения до самых высоких чиновничьих должностей; нет почти ни одного губер­натора провинции, у которого те или иные должности не за­нимали бы персы, бывшие ранее его рабами и оставшиеся верными ему; персы кишат также и в окружении эмира, и первые сановники ханства принадлежит к этой нации.
В Бухаре персов считают людьми, больше общавшимися с френги и лучше по­стигшими их дьявольский склад ума. Впрочем, эмиру Музаффар ад-Дину пришлось бы несладко, если бы Персия вздумала угро­жать ему вторжением, как это уже бывало, потому что он вряд ли добился бы многого с армией, где комендантами гарнизонов были Шахурх-хан и Мухаммед Хасан-хан, а топчубаши (на­чальниками артиллерии) - Бейнель-бек, Мехди-бек и Лешкер-бек; все пятеро - персы.
7. Индусы . Правда, их всего около 500; они живут разбросанно, без семей, в столице и провинциях и каким-то удиви­тельным образом держат в своих руках весь денежный оборот.
Нет ни одного базара в какой бы то ни было деревне, где бы ни появился со своим мешком индус-ростовщик. Выказывая глубо­чайшую покорность, подобно армянину в Турции, он страшно обирает узбека, а так как у благочестивого кади большей частью находятся общие дела с поклонником Вишну, то он и становится зачастую его жертвой.
8. Евреи. Их в ханстве около 10 тыс. В основном они живут в Бухаре, Самарканде и Карши и больше занимаются ремеслами, чем торговлей. По своему происхождению это персидские евреи, а именно из первого пленения.
Они переселились сюда 150 лет назад из Казвина и Мерва и живут в величайшем угнетении, презираемые всеми. Они не смеют идти дальше порога, когда приходят к правоверному, но если тот пожалует к еврею, то еврей поспешно уходит из собственного дома и стоит у дверей. В го­роде Бухаре они ежегодно выплачивают 2 тыс. тилля джизьи (дани).
Эту сумму доставляет глава общины; при сем он получает для всей общины две легкие пощечины, предписываемые Кора­ном в виде знака покорности. Прослышав о привилегиях, даро­ванных евреям в Турции, некоторые из них выехали в Дамаск и в другие районы Сирии, но это происходило в глубокой тайне, так как в обычном случае желание эмигрировать карается кон­фискацией имущества или смертью.
Удивительно, что они под­держивают почтовую связь через хаджи, ежегодно отправляю­щихся из Туркестана в Мекку; мои спутники тоже принесли несколько писем и все их доставили адресатам.

Управление Бухарского ханства.

Форма правления в Бухаре сохранила очень немного древнеперсидских или арабских черт, так как преобладает тюрко-монгольский элемент. Государственное устройство, основанное на иерархической системе, носит военный характер, на вершине власти находится эмир в качестве генералиссимуса, правителя и религиозного главы.
Военное и гражданское начальство под­разделяется на следующие группы: а) катта-сипахи, т.е. высшие чиновники, б) орта-сипахи, т.е. средние чиновники и в) ашаги-сипахи (сабиты).
В первые две группы в соответствии с правила­ми должны приниматься только урукдары, т.е. представители знатных родов, так как они вступают в свою должность по ярлыку, т.е. письменному приказу, и биллигу, (Ярлык и биллиг - древнетюркские слова. Первое означает "письмо", "писа­ние"; корень jer, венгерское ir, турецкое jas.
Второе значит "знак", по-венгерски belyeg.) т.е. знаку; но уже издавна этих должностей удостаиваются также персы, бывшие ранее рабами. В следующем списке перечисляются все чины, в том порядке, как они следуют от эмира и вниз.
капа-сипахи…
1) Аталык
2) диванбеги (государственный секретарь)
3) парваначи, правильнее фарманачи или фарманчи, предъявитель ханского указа орта-сипахи...
4) тохсаба, собственно тугсахиби, т.е. "несу­щий, как знамя, туг" (конский хвост)
5) инак
6) мирахур (шталмейстер) ашаги-сипахи (сабиты)...
7) чухрагаси, собственно чехреагаси, т.е. "лицевой", потому что во время публич­ных аудиенций он стоит напротив эмира
8) мирза-баши (старший писарь)
9) ясаулбеги и карагулбеги
10) юзбаши
11) пенджабаши
12) онбаши
Кроме перечисленных, следует еще упомянуть тех, кто входит в придворный штат эмира. Здесь верхушку составляют кушбеги (везир), мехтер, досторхончи (метрдотель) и зекатчи (сборщик податей). Закатчи выступает одновременно в качестве министра финансов и мажордома эмира.
Затем следует мехремы (личные слуги), число которых увеличивается или уменьшается в за­висимости от обстоятельств; их посылают также в качестве комиссаров в провинции по чрезвычайным делам. Любой под­данный, недовольный решением губернатора, может обратиться к эмиру, после чего ему назначают мехрема, который становится как бы его адвокатом и едет вместе с ним в его провинцию; он расследует дело и излагает его эмиру для окончательного ре­шения.
Помимо того, есть еще одачи (привратник или церемо­ниймейстер), бакаул (провиантмейстер) и саламгази, который во время публичных процессий отвечает вместо эмира на при­ветствие: "Be алейкум эс селям".
впрочем, эти должности и чины существуют при теперешнем эмире лишь номинально, так как он враг пышности и многие посты оставил незанятыми.

Политическое деление Бухарского ханства.

Политическое деление ханства, как и в Хиве, соответствует числу крупных городов. В настоящее время Бухара состоит из сле­дующих округов (порядок их перечисления зависит от их величи­ны и числа жителей):
1) Каракёль,
2) Бухара,
3) Карши,
4) Са­марканд,
5) Керки,
6) Хисар,
7) Миянкаль или Кермине,
8) Катта-Курган,
9) Чарджоу,
10) Джизак,
11) Ура-Тюбе,
12) Шахрисябз;
последний равен по величине Самарканду, но из-за его постоянной вражды с эмиром лишь частично может быть при­числен к ханству. Губернаторы, которые по своему чину являют­ся диванбеги или парваначи, получают определенную долю доходов управляемой ими провинции, но в исключительных случаях должны от нее отказаться. В непосредственном под­чинении у каждого губернатора находятся тохсаба, мирза-баши, ясаулбеги и несколько мирахуров и чохрагаси.

Вооруженные силы Бухарского ханства.

Постоянное войско ханства состоит из 40 тыс. всадников, но может быть увеличено до 60 тыс. Наибольший контингент поставляют Карши и Бухара; особенно славятся своей храб­ростью люди из Карши, так рассказывали* *мне в Бухаре.
Однако я нашел эти данные весьма преувеличенными, потому что эмир во время похода на Коканд, когда его армия состояла самое большее из 30 тыс. человек, должен был содержать вспомога­тельные войска, выплачивая им немалое жалованье, чего скупой Музаффар ад-Дин, конечно, не стал бы делать, если бы выше­означенное число было правильным. Жалованье, выплачиваемое только в военное время, составляет 20 тенге (16 шиллингов) в месяц, на что всадник обязан содержать самого себя и лошадь.
Кроме того, половина добычи принадлежит воинам. Впрочем, и в самом деле непонятно, почему при столь значительном количестве подданных эмир не соберет большего войска, и стран­но также, почему он не берет вспомогательные войска у 50 тыс. эрсари, а предпочитает идти к теке и даже держит на сужбе сарыков, выплачивая им ежегодно 4 тыс. тилля жалованья.

Дороги в Бухарском ханстве и его окрестностях.

1. От Бухары до Герата.
Бухара - Хошрабат 3 таша, Меймене - Кайсар 4 таша, Хошрабат - Текендер 5, Кайсар Нарын 6, Текендер - Черчи 5, Нарын - Чичакту 6, Черчи - Карахинди 5, Чичакту - Кале-Вели 6, Карахинди - Керки 7, Кале-Вели - Мургаб 4, Керки – Сейид (колодец) 8, Мургаб - Дербенд 3, Дербенд - Калайи-Нау 8, Сейид-Андхой 10, Калайи-Нау-Сарчешме 9, Андхой - Баткак 5, Сарчешме - Герат 6, Баткак - Меймене 8. Всего 08 ташей. Это расстояние можно проехать верхом за 20 - 25 дней.
2. От Бухары до Мерва.
Надо добираться через Чарджоу, из этого города через пустыню есть три разные дороги
а) через Рафатак, на пути есть колодец, длина дороги 45 фарсахов;
б) через Учхаджи; на пути 2 колодца, длина 40 фарсахов;
в) через Йолкую, это восточная дорога длиной 50 фарсахов.
3. От Бухары до Самарканда (обычная дорога).
Бухара -Мазар 5 ташей, Мир - Катта-Курган 5, Мазар - Кермиие 6, Катта-Курган - Даула 6, Кермине - Мир 6, Даула - Самарканд 4, Всего 32 таша.
На повозках, обычно груженых, по этой дороге надо ехать 6 дней; верхом на хорошей лошади это расстояние можно проехать за 3 дня, а курьеры едут всего 2 дня.
4. От Самарканда до Керки.
Самарканд - Робати-хауз 3 таша, Карши - Файзабад 2 таша, Робати-хауз - Найман 6, Файзабад - Сангзулак 6, Найман - Шуркутук 4, Сангзулак - Керки 6, Шуркутук - Карши 5. Всего 32 таша.
5. От Самарканда до Коканда через Ходжент.
Самарканд - Янги-Курган 3 таша, Hay - Ходжент 4 таша, Янги-Курган - Джизак 4, Ходжент - Каракчикум 4, Джизак - Замин 5, Каракчикум - Мехрем 2, Замин -Джам 4, Мехрем - Бешарык 5, Джам - Сабат 4, Бешарык Коканд 5, Сабат - Оратепе 2. Всего 46 ташей. Оратепе - Hay 4.
В повозке по этой дороге надо ехать 8 дней, но можно и сократить путь, как обычно большей частью и поступают, добираясь из Оратепе прямо в Мехрем за 8 часов и выигрывая при этом 6 ташей.
6. От Самарканда до Ташкента и русской границы:
Самарканд - Янги-Курган 3 таша, Чиназ - Зенги-Ата 4 таша, Янги-Курган - Джизак 4, Зенги-Ата - Ташкент 6, Джизак - Чиназ 16. Всего 33 таша.
Отсюда еще 5 дней езды до Кале-Рахима, где находятся первый русский форт и крайний казачий форпост.

Тема: «Особенности социально-политической жизни Крымского ханства».

Дата: «___» ____________20__г. Класс: 6.

Урок № 7.

Цели: определить социально-политическую жизнь Крымского ханства; знать устройство Крымского ханства.

Оборудование: карта Крыма.

Тип урока : Комбинированный.

Ход урока

I. Организационный момент.

II. Актуализация опорных знаний учащихся.

1. Когда образовалось Крымское ханство?

2. Как происходил процесс оседания татар на землю?

3. Какие пещерные города Крыма, ты можешь назвать?

4. Расскажи о завоеваниях Крыма монголо-татарами.

План

1. Социальная лестница Крымского ханства.

2. Государственно – политическое устройство Крымского ханства.

III . Переход к новой теме.

Характерной чертой кочевого, в частности татарского феодализма было то, что отношения между феодалами и зависимыми от них народами долгое время существовали под внешней оболочкой родовых отношений.

IV . Изучение нового материала.

Еще в XVII и даже в XVIII веке татары, как крымские, так и ногайские, делились на племена, членившиеся на роды. Во главе родов стояли беи - бывшая татарская знать, сосредоточившая в своих руках огромные массы скота и пастбищ, захваченных или пожалованных им ханами. Крупные юрты - уделы ( бейлики ) этих родов, ставшие их вотчинными владениями, превратились в небольшие феодальные княжества, почти независимые от хана, со своей администрацией и судом, со своим ополчением.

Ступенью ниже на социальной лестнице стояли вассалы беев и ханов - мурзы (татарское дворянство). Особую группу составляло мусульманское духовенство. Среди зависимой части населения можно выделить улусных татар, зависимое местное население, и на самой нижней ступени стояли рабы-невольники.

СОЦИАЛЬНАЯ ЛЕСТНИЦА КРЫМСКОГО ХАНСТВА

ХАН

КАРАЧ-БЕИ

МУФТИЙ (духовенство)

МУРЗЫ

ЗАВИСИМЫЕ ТАТАРЫ

ЗАВИСИМЫЕ НЕТАТАРЫ

НЕВОЛЬНИКИ

Таким образом, родовая организация татар была лишь оболочкой отношений, типичных для кочевого феодализма. Номинально татарские роды с их беями и мурзами были в вассальной зависимости от ханов, они обязаны были выставлять войско в период военных походов, но фактически высшая татарская знать являлась хозяином в Крымском ханстве. Господство беев, мурз было характерной чертой политического строя Крымского ханства.

Главные князья и мурзы Крыма принадлежали к немногим определенным родам. Старейшие из них давно обосновались в Крыму; они известны были уже в XIII веке. Какие из них занимали первое место в XIV веке, на это нет однозначного ответа. К старейшим можно отнести прежде всего род Яшлавских (Сулешев), Ширинов, Барынов, Аргынов, Кипчаков.

В 1515 году великий князь всея Руси Василий III настаивал, чтобы были выделены поимённо Ширин, Барын, Аргын, Кипчак, т. е. князья главных родов, для вручения поминков (подарков). Князья этих четырех родов, как известно, назывались «карачи». Институт карачей был общим явлением татарской жизни.

Первый князь в Крымском ханстве был по положению близок к царю, т. е. к хану.

Первый князь получал право и на определенные доходы, поминки должны были присылаться с таким расчетом: две части хану (царю), а одна часть - первому князю.

Великий князь по своему положению царедворца сближался с избранными, надворными князьями.

Как известно, первыми среди князей Крымского ханства были князья Ширинские. Причем князья из этого рода занимали ведущее положение не только в Крыму, но и в других татарских улусах. Основным гнездом, откуда распространялся род этих князей, был Крым.

Владения Ширинов в Крыму простирались от Перекопа до Керчи. Солхат - Старый Крым - был центром владений Ширинов.

Как военная сила, Ширинские представляли собой нечто единое, выступали под общим стягом. Независимые Ширинские князья и при Менгли-Гирее, и при его преемниках часто занимали враждебную позицию по отношению к хану. «А с Ширины, государь, царь живет не гладко», - писал московский посол в 1491 году.

Владения Мансуровых охватывали евпаторийские степи. Бейлик Аргынских беев находился в районе Каффы и Судака. Бейлик Яшлавских занимал пространство между Кырк-Ором (Чуфут-Кале) и рекой Альмой.

В своих юртах-бейликах татарские феодалы обладали, судя по ханским ярлыкам (жалованным грамотам), определенными привилегиями, творили суд и расправу над своими соплеменниками.

Беи и мурзы в сильной степени ограничивали власть хана: главы наиболее могущественных родов, карачи, составляли Диван (Совет) хана, который являлся высшим государственным органом Крымского ханства, где решались вопросы внутренней и внешней политики. Диван являлся и высшей судебной инстанцией. Съезд ханских вассалов мог быть полным и неполным, и это не имело значения для его правомочности. Но отсутствие важных князей и прежде всего родовой аристократии (карач-беев) могло парализовать выполнение решений Дивана.

Таким образом, без Совета (Дивана) ханы ничего не могли предпринять, об этом сообщали и русские послы: «...хан без юрта никакого великого дела, о чем между государствами надлежит, учинить не может». Князья не только оказывали влияние на решения хана, но и на выборы ханов, и даже неоднократно свергали их. Особенно отличались беи Ширинские, которые не раз решали судьбу ханского престола. В пользу беев и мурз шла десятина со всего скота, находившегося в личной собственности татар, и со всей добычи, захваченной во время грабительских набегов, которые организовывались и возглавлялись феодальной аристократией, получавшей также выручку и от продажи пленников.

Главным видом службы служилого дворянства была служба военная, в гвардии хана. Орду тоже можно рассматривать как известную боевую единицу, во главе которой стояли ордынские князья. Многочисленные уланы командовали ханскими конными отрядами (к ним еще применялся старинный монгольский термин - улан правой и улан левой руки).

Крымскими ханами всегда были представители рода Гиреев. За время существования Крымского ханства на престоле побывало, по В. Д. Смирнову, 44 хана, но правили они 56 раз. Это означает, что одного и того же хана то убирали с престола за какую-то провинность, то вновь водворяли на престол. Так, трижды на престол возводились Мен-гли-Гирей I, Каплан-Гирей I, а Селим-Гирей оказался «рекордсменом»: его возводили на престол четырежды.

Помимо хана существовало шесть высших чинов государственного сана: калга, нураддин, орбей и три сераскира или генерала-ногайца.

Калга-султан - первое лицо после хана, наместник государства. В случае смерти хана бразды правления по праву переходили к нему до прибытия преемника. Если хан не хотел или не мог принять участие в походе, то калга брал на себя командование войсками. Резиденция калги-султана была в городе недалеко от Бахчисарая, называлась она Ак-Мечеть.

Нураддин-султан - второе лицо. По отношению к калге он был тем же, что и калга по отношению к хану. Во время отсутствия хана и калги он брал на себя командование армией. Нураддин имел своего визиря, своего диван-эфенди и своего кади. Но он не заседал в Диване. Он жил в Бахчисарае и удалялся от двора только в том случае, если ему было дано какое-либо поручение. В походах он командовал небольшими корпусами. Обычно являлся принцем крови.

Более скромное положение занимали орбей и сераскиры . Указанных чиновников, в отличие от калги-султана, хан назначал сам. Одним из важнейших лиц в иерархии Крымского ханства был муфтий Крыма, или кадиескер. Он жил в Бахчисарае, являлся главой духовенства и толкователем закона во всех спорных или важных случаях. Он мог смещать кадиев, если они судят неправильно.

Схематично иерархию Крымского ханства можно представить следующим образом.

V . Закрепление изученного материала.

1. Расскажи о родовой организации крымских татар.

2. Какую роль в Крымском ханстве играл институт "карач-беев"?

3. В чем состояли значение и функции Дивана?

4. Назови высшие государственные посты. Охарактеризуй их роль в политической структуре Крымского ханства (калга-султан, нураддин-султан, орбей и сераскиры, муфтий Крыма - кадиескер).

VI . Подведение итогов.

Домашнее задание : конспект.

СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА КРЫМСКОГО ХАНСТВА

Характерной чертой кочевого, в частности татарского феодализма было то, что отношения между феодалами и зависимыми от них народами долгое время существовали под внешней оболочкой родовых отношений.

Еще в XVII и даже в XVIII веке татары, как крымские, так и ногайские, делились на племена, членившиеся на роды. Во главе родов стояли беи - бывшая татарская знать, сосредоточившая в своих руках огромные массы скота и пастбищ, захваченных или пожалованных им ханами. Крупные юрты - уделы (бейлики) этих родов, ставшие их вотчинными владениями, превратились в небольшие феодальные княжества, почти независимые от хана, со своей администрацией и судом, со своим ополчением.

Ступенью ниже на социальной лестнице стояли вассалы беев и ханов - мурзы (татарское дворянство). Особую группу составляло мусульманское духовенство. Среди зависимой части населения можно выделить улусных татар, зависимое местное население, и на самой нижней ступени стояли рабы-невольники.

СОЦИАЛЬНАЯ ЛЕСТНИЦА КРЫМСКОГО ХАНСТВА

КАРАЧ-БЕИ

МУФТИЙ (духовенство)

МУРЗЫ

ЗАВИСИМЫЕ ТАТАРЫ

ЗАВИСИМЫЕ НЕТАТАРЫ

НЕВОЛЬНИКИ


Таким образом, родовая организация татар была лишь оболочкой отношений, типичных для кочевого феодализма. Номинально татарские роды с их беями и мурзами были в вассальной зависимости от ханов, они обязаны были выставлять войско в период военных походов, но фактически высшая татарская знать являлась хозяином в Крымском ханстве. Господство беев, мурз было характерной чертой политического строя Крымского ханства.

Главные князья и мурзы Крыма принадлежали к немногим определенным родам. Старейшие из них давно обосновались в Крыму; они известны были уже в XIII веке. Какие из них занимали первое место в XIV веке, на это нет однозначного ответа. К старейшим можно отнести прежде всего род Яшлавских (Сулешев), Ширинов, Барынов, Аргынов, Кипчаков.

В 1515 году великий князь всея Руси Василий III настаивал, чтобы были выделены поимённо Ширин, Барын, Аргын, Кипчак, т. е. князья главных родов, для вручения поминков (подарков). Князья этих четырех родов, как известно, назывались «карачи». Институт карачей был общим явлением татарской жизни. В Казани, в Касимове, в Сибири у ногаев главные князья так и назывались - Карачи. При этом - как правило, допускающее, впрочем, исключение, - карачей всюду было четыре.

Но карачи не все были равны по своему статусу и значению. Наиболее важным было звание первого князя Орды. Понятие и звание первого князя или второго лица в государстве после государя - очень древнее у народов Востока. Это понятие мы встречаем и у татар.


Первый князь в Крымском ханстве был по положению близок к царю, т. е. к хану.

Первый князь получал право и на определенные доходы, поминки должны были присылаться с таким расчетом: две части хану (царю), а одна часть - первому князю.

Великий князь по своему положению царедворца сближался с избранными, надворными князьями.

Как известно, первыми среди князей Крымского ханства были князья Ширинские. Причем князья из этого рода занимали ведущее положение не только в Крыму, но и в других татарских улусах. При этом, несмотря на разбросанность по отдельным татарским царствам, между всем родом Ширинских сохранялась известная связь, известное единство. Но основным гнездом, откуда распространялся род этих князей, был Крым.

Владения Ширинов в Крыму простирались от Перекопа до Керчи. Солхат - Старый Крым - был центром владений Ширинов.

Как военная сила, Ширинские представляли собой нечто единое, выступали под общим стягом. Независимые Ширинские князья и при Менгли-Гирее, и при его преемниках часто занимали враждебную позицию по отношению к хану. «А с Ширины, государь, царь живет не гладко», - писал московский посол в 1491 году.

«А с Ширины у него рознь велика пошла», - дополнили московские послы столетие спустя. Такая вражда с Ширинскими, по-видимому, явилась одной из причин, заставивших крымских ханов перенести свою столицу из Солхата в Кырк-Ор.

Владения Мансуровых охватывали евпаторийские степи. Бейлик Аргынских беев находился в районе Каффы и Судака. Бейлик Яшлавских занимал пространство между Кырк-Ором (Чуфут-Кале) и рекой Альмой.

В своих юртах-бейликах татарские феодалы обладали, судя по ханским ярлыкам (жалованным грамотам), определенными привилегиями, творили суд и расправу над своими соплеменниками.

Номинально татарские роды и племена с их беями и мурзами были в вассальной зависимости от хана, но фактически татарская знать обладала самостоятельностью и являлась настоящим хозяином в стране. Беи и мурзы в сильной степени ограничивали власть хана: главы наиболее могущественных родов, карачи, составляли Диван (Совет) хана, который являлся высшим государственным органом Крымского ханства, где решались вопросы внутренней и внешней политики. Диван являлся и высшей судебной инстанцией. Съезд ханских вассалов мог быть полным и неполным, и это не имело значения для его правомочности. Но отсутствие важных князей и прежде всего родовой аристократии (карач-беев) могло парализовать выполнение решений Дивана.

Таким образом, без Совета (Дивана) ханы ничего не могли предпринять, об этом сообщали и русские послы: «...хан без юрта никакого великого дела, о чем между государствами надлежит, учинить не может». Князья не только оказывали влияние на решения хана, но и на выборы ханов, и даже неоднократно свергали их. Особенно отличались беи Ширинские, которые не раз решали судьбу ханского престола. В пользу беев и мурз шла десятина со всего скота, находившегося в личной собственности татар, и со всей добычи, захваченной во время грабительских набегов, которые организовывались и возглавлялись феодальной аристократией, получавшей также выручку и от продажи пленников.

Главным видом службы служилого дворянства была служба военная, в гвардии хана. Орду тоже можно рассматривать как известную боевую единицу, во главе которой стояли ордынские князья. Многочисленные уланы командовали ханскими конными отрядами (к ним еще применялся старинный монгольский термин - улан правой и улан левой руки).

Такими же служебными ханскими князьями были и ханские наместники городов: кырк-орский князь, Феррик-Керменский, князь Ислам Керменский и Ордабазарский наместник. Должность наместника того или иного города нередко так же, как и звание князя, передавалась членам одной и той же семьи. Среди близких к ханскому двору феодалов было и высшее духовенство Крыма, которое в той или иной степени оказывало влияние на внутреннюю и внешнюю политику Крымского ханства.

Крымскими ханами всегда были представители рода Гиреев. Сами себе они присваивали чрезвычайно пышные титулы типа: «Улуг Йортнинг, веТехти Кырыининг, ве Дешти Кыпчак, улуг хани», что означает: «Великий хан великой орды и престола [государства] Крыма и степей Кыпчака». До османского вторжения крымские ханы или назначались своими предшественниками, или избирались представителями высшей аристократии, прежде всего карач-беями. Но со времени турецкого завоевания Крыма выборы хана осуществлялись чрезвычайно редко, это было исключением. Высокая Порта назначала и смещала ханов в зависимости от своих интересов. Падишаху обыкновенно было достаточно через знатного придворного послать одному из Гиреев, предназначенному быть новым ханом, почетную шубу, саблю и соболью шапку, усыпанную драгоценными камнями, с хатти шерифом, т. е. собственноручно подписанным приказом, который читался собранным в Диване кырыш-бегал; тогда прежний хан без ропота и противодействия отрекался от престола. Если же он решался сопротивляться, то большей частью без особых усилий приводился к послушанию гарнизоном, стоявшим в Каф-фе, и посылавшимся в Крым флотом. Низложенных ханов обыкновенно отсылали на Родос. Было чем-то чрезвычайным, если хан сохранял свой сан более пяти лет. За время существования Крымского ханства на престоле побывало, по В. Д. Смирнову, 44 хана, но правили они 56 раз. Это означает, что одного и того же хана то убирали с престола за какую-то провинность, то вновь водворяли на престол. Так, трижды на престол возводились Мен-гли-Гирей I, Каплан-Гирей I, а Селим-Гирей оказался «рекордсменом»: его возводили на престол четырежды.

К ханским прерогативам, которыми они пользовались даже будучи под османским владычеством, принадлежали: публичная молитва (хутба), т. е. возношение ему «за здравие» во всех мечетях во время пятничного богослужения, издания законов, командование войсками, чеканка монеты, стоимость которой он пожеланию повышал или понижал, право устанавливать пошлины и облагать по своему произволу своих подданных. Но, как указывалось выше, власть хана была крайне ограничена турецким султаном, с одной стороны, и карач-беями - с другой.

Помимо хана существовало шесть высших чинов государственного сана: калга, нураддин, орбей и три сераскира или генерала-ногайца.

Калга-султан - первое лицо после хана, наместник государства. В случае смерти хана бразды правления по праву переходили к нему до прибытия преемника. Если хан не хотел или не мог принять участие в походе, то калга брал на себя командование войсками. Резиденция калги-султана была в городе недалеко от Бахчисарая, называлась она Ак-Мечеть. У него были свой визирь, свой диван-эфенди, свой кади, его двор состоял из трех чиновников, как и ханский. Калги-султан заседал каждый день в своем Диване. Дивану подведомственны были все решения о преступлениях его округа, даже если дело шло о смертном приговоре. Но дать окончательный приговор калга не имел права, он только разбирал процесс, а хан уже мог утвердить приговор. Калгу хан мог назначать только с согласия Турции, чаще всего при назначении нового хана стамбульский двор назначал также калгу-султана.

Нураддин-султан - второе лицо. По отношению к калге он был тем же, что и калга по отношению к хану. Во время отсутствия хана и калги он брал на себя командование армией. Нураддин имел своего визиря, своего диван-эфенди и своего кади. Но он не заседал в Диване. Он жил в Бахчисарае и удалялся от двора только в том случае, если ему было дано какое-либо поручение. В походах он командовал небольшими корпусами. Обычно являлся принцем крови.

Более скромное положение занимали орбей и сераскиры. Указанных чиновников, в отличие от калги-султана, хан назначал сам. Одним из важнейших лиц в иерархии Крымского ханства был муфтий Крыма, или кадиескер. Он жил в Бахчисарае, являлся главой духовенства и толкователем закона во всех спорных или важных случаях. Он мог смещать кадиев, если они судят неправильно.

Схематично иерархию Крымского ханства можно представить следующим образом.